То был один из редких случаев, когда он сделал отчет лично. Пройдя по террасе, чувствуя себя немного смущенно среди окружавшего богатства, Иван осторожно опустил свое мускулистое тело на изящную железную садовую скамейку.
– Я смог выяснить в пресвитерианском госпитале Голливуда, – сообщил он, – что молодая женщина по имени Нами Дуайер родила двойняшек. Пришлось изрядно покопаться, но я узнал фамилию юриста, который оформлял удочерение одной из девочек. Найти его было нелегко, но, как бы то ни было, я разыскал Хьюмена Леви и сумел разговорить его. Он сообщил, что эта женщина – Дуайер – оставила одного ребенка себе. Куда она потом с ним делась, Леви не знал. Второй ребенок был передан чете Синглтон за тысячу долларов.
Филиппа была ошеломлена: Джонни купил ее за тысячу долларов. Тогда, в 1938 году, это была куча денег.
– У меня есть сестра?
– Сестра-близнец, мисс Робертс. И, при условии, что она жива, я полагаю, что сумею найти ее.
Поднимаясь по лестнице рядом с Полом, Филиппа сказала:
– Сейчас Иван находится в Нью-Мехико, он идет по следу Дуайеров. Он получил информацию, что они где-то там живут в трейлерном городке. Вы это можете представить, Пол? Сестра! Близнец! Может быть, мои родители все еще там. Может быть, через несколько дней или через несколько недель я буду присутствовать при воссоединении семьи в Альбукерке!
Они свернули в холл, застланный коврами. Обшитые деревянными, в тюдоровском стиле, панелями стены украшали старинные натюрморты и картины на охотничьи темы. Филиппа купила дом со всей обстановкой, и здесь было много антикварных предметов.
После некоторой паузы она, прежде чем войти, постучала в дверь, ведущую в спальню. Они очутились в комнате, где стояла кровать со сборчатым пологом и белая мебель с узором из цветов. На обоях были изображения Вини-Пуха и его друзей, на толстом, канареечного цвета ковре валялось множество игрушек. Молодая женщина, сидя за изящным столиком, расставляла на нем чашки, соусники и чайнички. Рядом с ней сидела маленькая девочка в розовом платьице и насупившись разглядывала миниатюрный чайный сервиз. Когда Филиппа и Пол вошли, они обе обернулись в их сторону.
– Ну вот, Пол, – сказала Филиппа, улыбаясь. – Это Эстер, моя дочь.
Няня встала с некоторым затруднением, потому что стульчик был слишком мал, и взяла пятилетнюю девочку на руку.
– Эстер, – произнесла она с английским акцентом, – поздоровайся с мамой и ее гостем.
– Здравствуй, Эстер, – сказал Пол. – Ты очень славненькая маленькая девочка.
Два больших, как миндалины, глаза уставились на него, не мигая. Черные волосы окаймляли круглое личико с темными глазами и пушистыми ресницами.
– Она не улыбается? – спросил он.
– Нет, но будет.
– Вам что-нибудь известно о ней?
Филиппа покачала головой:
– Ее спас американский врач при падении Сайгона. Он нашел ее плачущей на теле женщины, мы полагаем, матери. Он не смог ее разговорить и поэтому назвал в честь библейской Эстер,[44] которая тоже была сиротой.
– Она говорит по-английски?
– Еще нет. Но ей объяснили, что теперь это ее дом, а я ее новая мама. Нам обеим будет трудно на первых порах, но мы это преодолеем.
Она улыбнулась маленькой девочке.
– Не так ли, Эстер? Филиппа посмотрела на Пола.
– Я намерена отдать ей всю любовь, на которую способна, и сделать столь счастливой, сколь только смогу. У меня сохранились чудесные воспоминания о моем приемном отце. Джонни был таким добрым ко мне, таким любящим. Я хочу стать такой же для Эстер.
Когда они вышли, тихо затворив за собой дверь, Филиппа сказала:
– Я все еще не уверена насчет няни. Сначала я хотела нанять для Эстер вьетнамскую женщину из-за языкового барьера, но потом подумала, что это может замедлить ее вхождение в новую жизнь. Тут нелегко принять правильное решение.
– С детьми всегда трудно найти правильное решение, – заметил Пол.
Она хотела спросить его о Тодде, его сыне. Она знала, что он покончил самоубийством, но Пол никогда не рассказывал ей, как и почему, а она никогда не спрашивала.
– У меня нет слов, чтобы отблагодарить вас за ту помощь, которую вы мне оказали, использовав свое влияние в Вашингтоне, – сказала Филиппа. – Одинокому человеку так трудно удочерить ребенка, даже такого, кто в этом отчаянно нуждается, сироту войны, как Эстер. Я бы не смогла этого сделать без вашей поддержки.
– Как бы то ни было, – сказал он, – теперь она наша, не так ли?
Филиппа внимательно посмотрела на него: