Больше всего информации они получали от Диди, которой, как и Фризз, было семнадцать и которая была по-житейски мудра. Она совсем недавно стала членом клуба, потому что приехала в школу только несколько недель назад из Филадельфии, где очень популярна передача местного телевидения «Американская эстрада». Само название шоу ласкало слух оголодавшихся по мальчикам девочек из школы святой Бригитты, которые мечтали о том, чтобы ходить в обычные школы и танцевать с мальчиками на вечеринках по пятницам.
Диди была невероятно смелой, потому что зашила складки на юбке школьной формы и фактически превратила ее в прямую. В Филадельфии у нее был приятель, с которым она «делала все». Хотя Диди никогда не раскрывала деталей своих интимных отношений с Чаком, но девочки почему-то представляли, что они похожи на те, что в книге «Ягодицы»: Диди с задранной до подбородка юбкой и Чак, наступающий на нее со своим «оружием».
– Какого она цвета? – спросила одна из девочек Мышку, которая красила помадой губы.
– Она называется «Торт из малины», – произнесла Мышка своим смешным тоненьким голосом. – Тебе нравится? – Она намазала помаду слишком толстым слоем и даже местами выше линии губ. Она была такая маленькая, черты лица были настолько мелкие, что с намазанными губами она больше походила на клоуна, чем на обольстительницу, но при этом она улыбалась с таким желанием понравиться, что девочки уверяли ее, что она похожа на кинозвезду. Она хихикала и продолжала мазать губы помадой. Но что больше всего нравилось девочкам в этих тайных встречах, так это то, как хорошо они чувствовали себя после. Они собирались вместе, чтобы найти утешение и одобрение у своих сверстниц, успокоить страхи и сомнения, возникающие у подростков, подбодрить друг друга.
Все девочки были согласны, что Кристина Синглтон, которую они называли Чоппи[8] из-за случая со свиной отбивной, когда она выступила против Эммер, была центральной фигурой «Клуба восходящих звезд». Девочки понимали, что Кристина умеет дать им почувствовать себя лучше. Она не позволяла им говорить о себе: «Я – глупая» или «Я – уродина», а если они действительно были тупые и уродины, она говорила: «Давай посмотрим, что можно сделать, чтобы изменить это». Каждая новенькая в группе однажды признавалась, что, узнав Кристину ближе, забывала о ее толстой фигуре.
– И все-таки я не все поняла в «Ягодицах», – сказала пятнадцатилетняя девочка, которая выщипала брови в надежде походить на Одри Хепберн. – Почему мужской член сравнивают с пистолетом или тараном? И что все-таки им делают?
Завязалась оживленная дискуссия, в которой невинные девочки из монастырской школы выдвигали всевозможные возмутительные предположения, однако Фризз, вздохнув и прожевав очередную порцию молочного драже, сказала:
– Я не собираюсь иметь дело с мужчинами, совсем. Я буду делать карьеру.
– Конечно, будешь, – сказала Кристина, смачивая жидкостью прядь волос Фризз и закручивая ее на бигуди. – Я очень верю в тебя.
Фризз поднесла ручное зеркальце к лицу и с недовольством посмотрела на шапку кудрей на голове.
– Ах, если бы я могла что-нибудь с ними сделать. – Что-нибудь изобразим, а если не понравится, попробуем еще что-то сделать.
– Как бы я хотела быть блондинкой, – сказала Диди, покрывая лаком ногти на ногах. Как Мэрилин Монро. Однажды я попыталась вытравить волосы, и мама чуть не убила меня.
– Положи дольки лимона на волосы и постой на солнце, – предложила одна из девочек. Она купила у Вулворта длинные висячие сережки и теперь вертела головой туда-сюда, чтобы посмотреть, как играет на них отсвет свечей.
– А что, если просто отбелить? – предложила Мышка.
– Перекисью водорода, – добавила другая.
– Мэрилин Монро не натуральная блондинка. Как она добивается этого?
– Я бы отдала все, чтобы выглядеть как она, – мечтательно сказала Мышка, переключая внимание с кроваво-красного, измазанного помадой рта на волосы, которые были, по всеобщему признанию, мышиного цвета. Кристина при этом вспомнила Эмбер, которая была натуральной блондинкой и предметом зависти всех девочек в школе. Кристина вспомнила, как однажды ночью она встала, чтобы сходить в туалет, и обнаружила там Эмбер, стоявшую над унитазом. Ее тошнило.