Эта деятельность его, так сказать, профессиональная, продолжавшаяся и после полета, известна меньше. Повседневная, обычная работа. Как и у каждого из нас, она не часто баловала праздниками, и неожиданных радостей в ней было, очевидно, все-таки меньше, чем непредвиденных сложностей. Но он очень любил эту работу, можно даже сказать, — больше всего в жизни любил эту работу. Оказалось даже — больше жизни…
Парень из Гжатска, став Гражданином планеты, не стал космополитом, он остался парнем из Гжатска. Есть кинокадры: Юрий приехал к отцу и матери. В Гжатске организовали митинг, и вот он идет на этот митинг, взяв под руку Анну Тимофеевну и прихрамывающего Алексея Ивановича, идет по родному городу, отвечая своей улыбкой на тысячи улыбок людей, которые помнили его босоногим мальчишкой, идет и косится глазами на родителей и понимает, как же приятно его старикам вот так с ним идти, как гордятся они своим Юрашей, и, понимая это, он сам счастлив за них и взволнован.
Его привязанность к родителям и старым друзьям, к дому, к семье все более и более укреплялась, ибо все яснее и четче видел он ее первозданную крепость, ощущал прочность корней жизни. При всей своей занятости он наезжал домой регулярно.
В Гжатске бывали и гости со всех концов света, и рыбалка, и редкие минуты счастливого отдыха. Здесь он окунался в свое прошлое и более, чем в любой точке покоренной им планеты, оставался самим собой.
Гагарин взял на вооружение слова из популярной песни: «Летчик может не быть космонавтом, космонавту нельзя не летать». Он не был бы космонавтом, не был бы Гагариным, если бы не летал сам.
Движущей силой очень многих его поступков было стрем* ленив ни в чем не отстать от товарищей. Сам он, видимо, считал в какой-то мере, что счастливый случай сделал его первым космонавтом. И не хотел жить «на ренту» от этого случая. Он считал, что потеряет моральное право быть командиром своих товарищей, если будет уметь меньше их, знать меньше. И уж никак не хотел летать меньше других, как бы его ни опекали:
— Что же, они будут летать, а я — только руководить?
Гагарин стал родоначальником новой на земле профессии и считал, что должен быть профессионалом. Поэтому он стремился все время быть действующим, а не музейным космонавтом. Когда на смену «Востокам» должен был прийти «Союз», Гагарин стал переучиваться на новую технику. Много времени и сил отдал тренировкам. Он был дублером Владимира Комарова, когда стартовал первый «Союз».
Гагарин — сродни тем фронтовым коммунистам, которые первыми поднимались в атаку, первыми шли под вражеский огонь. Руководить личным примером, ни в чем не давать себе поблажек — было его жизненным принципом, и он остался верен ему до последнего вздоха.
Я хорошо помню одно выступление Юрия перед молодежью. Он говорил просто, доверительно, с какими-то домашними, задушевными интонациями. Говорил, что надо работать. Работать еще больше, чем работали.
— Без мозолей на руках коммунизм не построишь, — говорил он.
Запомнилась мне и одна из наших бесед весной 1967 года. Юрий Алексеевич сказал тогда:
— Я никак не хочу подчеркивать исключительность моей профессии. Эта исключительность временная. Во времена Уточкина профессия летчика тоже была исключительной, редкой профессией, а теперь ее такой не назовешь. То же самое будет и с космонавтикой. По мере ее развития число людей, которые будут принимать непосредственное участие в космических полетах будет резко возрастать. Думаю, что уже на нашем веку станут известны имена сотен космонавтов. И все-таки до момента освоения Луны, строительства на Луне и ближайших планетах, которое невозможно без регулярной транспланетной связи, эта профессия массовой не станет. И еще мне хотелось бы уточнить само понятие «космонавт». Существо понятия «космонавт» то же, что и понятия «полярник».
Вот «летчик-космонавт» — это профессия, которой надо учиться, которая предъявляет определенные требования к здоровью и физическим данным человека. Немыслимо освоение космоса без летчиков-космонавтов. Это — главная космическая профессия. Но обратимся опять к авиации. Вначале летали только летчики. Летчиком называли всякого, летавшего над Землей. Появились многоместные самолеты, и появились штурманы, радисты, бортинженеры. Наконец, появились пассажиры. То же будет и в космонавтике. Уже первый советский многоместный космический корабль «Восход», пилотируемый летчиком-космонавтом Владимиром Комаровым, имел в составе своего экипажа космонавта-ученого и космонавта-врача. Будут со временем космонавты-инженеры, космонавты-физики, космонавты-строители, сварщики, астрономы…
— А журналисты? — перебил я.
— Журналисты обязательно! — засмеялся Юрий Алексеевич. — Без журналистов никак нельзя. Хотя я с ужасом думаю о том времени, когда даже в космосе нельзя будет спрятаться от журналистов…
Космос — лишь место приложения труда и таланта людей самых разных земных специальностей…
Так говорил Гагарин. Он хорошо понимал, что в грядущем освоении космического пространства будет время бурных наступлений и время затиший, время накапливания знаний и опыта и время их осмысления. Но важен самый общий итог:
— Полеты в космос остановить нельзя, — говорил Гагарин. — Это не занятие одного какого-то человека или даже группы людей. Это исторический процесс, к которому закономерно подошло человечество в своем развитии.
Тогда же разговор зашел об опасности его работы и неизбежности будущих жертв.
— Ничего не дается людям даром, — говорил Юрий Алексеевич. — Ни одна победа над природой не была бескровной. Мы начали узнавать околоземной мир. А разве земные наши открытия не оплачены жизнями замечательнейших людей, героев разных стран, отважных сынов человечества? Норвежец Амундсен и англичанин Скотт, американец Де-Лонг и француз Лаперуз, наш ледовый герой Георгий Седов и неутомимый путешественник Алексей Федченко — как длинен этот драматический список открывателей нашей планеты. Люди погибали, но новые корабли уходили со стапелей, новые самолеты выруливали на взлетную полосу, новые отряды отправлялись в леса и пустыни. Но разве это судьба только путешественников? Разве не отдавали во имя знаний своих жизней физики? Разве не жертвовали собой ради других врачи? А летчики-испытатели?..
Да, конечно, Гагарин понимал, что его работа опасна. Но он не считал опасность достаточно серьезным основанием, чтобы не заниматься этой работой. Он любил ее и знал, что она нужна людям.
Это понимал и К. Э. Циолковский. Юра Гагарин еще учился ходить, когда Циолковский писал одному из сотрудников ГИРД:[1] «Нет более новой и трудной техники в мире, чем дело реактивного движения». Юрий Гагарин был уже легендарным человеком, когда С. П. Королев писал: «Мы стараемся все делать не торопясь, основательно. Наш девиз: беречь людей. Дай-то бог нам сил и умения достигнуть этого всегда, что, впрочем, противно закону познания жизни. И все же я верю в лучшее, хотя и все мои усилия, и мой разум, и опыт направлены на то, чтобы предусмотреть, предугадать как раз то худшее, что подстерегает нас на каждом шагу в неизведанное…»