— Мистер Гудвин? Я Айвена Элтхауз, — не подав мне руки, произнесла она тихим мягким голосом и села в кресло.
Даже если бы на стене не было картин, эта маленькая женщина легко прошла бы проверку. У нее была хрупкая фигура с честными острыми углами, волосы с честной сединой и глаза, с читавшимся в них честным сомнением.
Развернув свое кресло лицом к миссис Элтхауз, я решил, что тоже буду предельно честен. Хозяйка дома сообщила, что мисс Хинкли скоро придет, и предложила ее не ждать, а начать прямо сейчас. Итак, из нашего телефонного разговора она поняла, что ее сына убил агент ФБР. Она ничего не напутала?
Ее глаза испытующе смотрели на меня, и я смело встретил их взгляд.
— Вы меня не совсем правильно поняли, — ответил я. — Я лишь сказал, что об этом кто-то сообщил мистеру Вулфу. Я должен кое-что объяснить насчет мистера Вулфа. Он… э-э-э… несколько эксцентричен, и у него специфическое отношение к Полицейскому управлению Нью-Йорка. Ему не нравится отношение полицейских к нему и его работе, и он считает, что они слишком любят влезать в чужие дела. Вулф читает газеты, особенно новости об убийствах, и пару недель назад у него возникло ощущение, что полиция и окружной прокурор расследовали убийство вашего сына спустя рукава. Узнав, что ваш сын собирал материал для статьи о деятельности ФБР, Вулф заподозрил, что дело намеренно спустили на тормозах. Таким образом, появлялась возможность щелкнуть по носу полицейских, чего Вулф, естественно, не мог упустить.
Миссис Элтхауз продолжала смотреть на меня в упор немигающим взглядом.
— Итак, — продолжил я, — у нас на руках не было дела, и мы начали наводить справки. И в первую очередь мы узнали — факт, о котором не говорилось в печати, — что полиция не нашла в квартире вашего сына никаких материалов для статьи о ФБР, ни документов, ни заметок. Быть может, вы знаете почему?
— Да, — кивнула миссис Элтхауз.
— Я так и предполагал, потому и упомянул об этом. Мы выяснили еще ряд фактов, о которых я пока умолчу. Вы меня поймете. Вулф хочет приберечь их, пока у нас не окажется достаточно материалов, чтобы начать действовать. Но вчера днем с ним связался один человек, у которого, по его утверждению, были твердые основания считать, что вашего сына убил агент ФБР, о чем у него имеется некая информация. Я не стану называть его имени или раскрывать представленную им информацию, однако это надежный человек, а его сведения весьма достоверные, хотя их явно недостаточно, чтобы доказать причастность ФБР. Поэтому мистер Вулф хочет получить недостающие сведения от ближайшего окружения вашего сына, например от людей, которым Моррис мог рассказать нечто, что он узнал о ФБР. Естественно, вы одна из них, как и мисс Хинкли. И мистер Ярмек. Меня просили передать вам, что мистер Вулф не ищет новых клиентов и не гонится за гонорарами. Он занимается этим по собственной инициативе и не ждет оплаты.
Она по-прежнему не сводила с меня глаз, но мыслями была где-то далеко, явно что-то обдумывая.
— Не вижу причины… — начала она и осеклась.
Подождав немного, я наконец сказал:
— Продолжайте, миссис Элтхауз.
— Не вижу причины, почему я должна вам об этом рассказывать. Я подозревала, что это дело рук ФБР, хотя мистер Ярмек и сообщил, что в квартире не найдено никаких материалов. Это подтвердила и мисс Хинкли. Мистер Гудвин, я женщина не мстительная, но он был моим… — Ее голос дрогнул, и она замолчала. И только через секунду продолжила: — Он был моим сыном. Я до сих пор пытаюсь осознать, что он… он ушел. Вы знали его? Когда-нибудь встречались с ним?
— Нет.
— Вы ведь детектив.
— Да.
— Вы рассчитываете, что я помогу вам найти… виновного в смерти моего сына. Очень хорошо. Я тоже этого очень хочу. Впрочем, я вряд ли смогу быть вам чем-то полезной. Он никогда не говорил со мной о работе. И никогда не упоминал ФБР. Мисс Хинкли меня уже об этом спрашивала. И мистер Ярмек тоже. Жаль, но мне действительно нечего вам сказать. Мне и правда очень жаль, потому что, если моего сына действительно убили люди из ФБР, они должны быть наказаны. В Книге Левит сказано: «Не мсти и не имей злобы»[4], хотя Аристотель писал, что месть — это восстановление справедливости. Вот видите, я об этом много думала. Я верю… — Она замолчала и повернулась лицом к арке между гостиной и прихожей.