А еще я обратил внимание на нижний ящик комода в спальне. Помимо самых разных предметов, в ящике хранилось примерно с десяток фотографий. Ни одного фото Сары Дакос, но зато там нашлось фото Морриса Элтхауза, лежавшего нагишом на диване в гостиной. Мне не довелось видеть его обнаженным, поскольку фотографии в архиве «Газетт» были вполне пристойными. Моррис Элтхауз находился в отличной форме: рельефные мускулы и плоский живот. Однако оборот фотографии оказался интереснее самого снимка. Кто-то написал там стихотворение или строфу из него. Так как мне позволено воспроизвести эти строки, я привожу их ниже:
Влюбленный, к сей прекраснейшей из дев Стремишься в поцелуе ты напрасно, Зато пребудет навсегда любовь, И будет на века она прекрасна[6].
Я, конечно, не самый большой специалист в области поэзии, но у Лили Роуэн целая полка с томиками стихов. Иногда по особым случаям она просит почитать ей вслух, и стихотворение показалось мне знакомым, хотя здесь явно что-то было не так. И я тщетно пытался понять, что именно. Как бы там ни было, в первую очередь следовало узнать, кто написал стихотворение на обороте фотографии. По крайней мере, точно не Элтхауз. Я уже видел здесь вещи, надписанные его рукой. Сара Дакос? В таком случае это уже кое-что. Не кое-что, а очень много. Положив фото на комод, я потратил еще один час на осмотр квартиры, однако ничего больше не нашел.
Я обещал миссис Элтхауз не брать ничего без ее разрешения, однако искушение было слишком велико. Я мог взять фотографию и, не вынося ее из дома, спуститься на второй этаж, затем постучаться к Саре Дакос и, если она дома, а скорее всего, в субботу она была дома, показать ей фотографию и спросить: «Это вы написали?» Соблазн действовать кавалерийским наскоком был реально велик. Но какие, к черту, наскоки?! Мне следовало идти в обход. Поэтому я покинул квартиру, вышел из дома, нашел телефонную будку, набрал номер миссис Брунер и сказал ей, что хотел бы зайти и кое о чем спросить. Она ответила, что до часу дня будет на месте. Сейчас было только двадцать минут первого. Я вполне успевал доехать туда на такси.
Миссис Брунер ждала меня в кабинете, просматривая за письменным столом какие-то бумаги. Она поинтересовалась, приходила ли к нам мисс Дакос, и посетовала на то, что та не отзвонилась. Я ответил, что да, приходила и очень охотно шла на сотрудничество. Я сделал ударение на слове «очень», поскольку имелась вероятность, что кабинет прослушивается. После чего я наклонился вперед и шепотом произнес:
— Не возражаете, если мы немного пошепчемся?
— Но это нелепо! — нахмурилась миссис Брунер.
— Да, — подтвердил я. — Зато безопасно. Вам и не нужно много говорить. Мне необходим образец почерка мисс Дакос. Что угодно — любые записи или докладные записки. Полагаю, это кажется вам еще более нелепым, однако не все так просто. Только не просите меня ничего объяснить, потому что я не могу. Я следую инструкциям. Вы или доверяете мистеру Вулфу делать свое дело, или нет.
— Но почему, ради всего святого… — начала она, но я остановил ее взмахом руки.
— Если не хотите общаться шепотом, — прошептал я, — просто дайте мне то, за чем я пришел, и я уйду.
Когда через пять минут я покинул дом с двумя образцами почерка Сары Дакос в кармане — листком настольного календаря с написанными на нем девятью словами и докладной запиской на шесть строк, — то подумал о том, что наша страна держится исключительно на таких средних лет женщинах. Миссис Брунер не прошептала ни слова, а, порывшись в ящике, достала записку, оторвала листок настольного календаря, вручила мне и сказала чуть громче, чем обычно:
— Сообщите мне, если у вас будет что-то, о чем я должна знать. — После чего снова взялась за бумаги на письменном столе.
Вот это женщина!
В такси на обратном пути я изучил образцы и, когда снова поднимался по лестнице дома номер 63 по Арбор-стрит, уже был на девяносто процентов уверен. Взяв в спальне фотографию, я устроился в удобном кресле у торшера и сравнил почерк. Я, конечно, не графолог, впрочем, он здесь был и не нужен. Надпись на обороте фотографии, записи на календаре и докладная записка были сделаны одной и той же рукой. Возможно, Сара Дакос сделала и то самое фото, но это уже было не важно. Я пришел к окончательному выводу о том, что Сару Дакос явно подвела память, когда она говорила, что знакомство с Моррисом Элтхаузом не переросло в более близкие отношения.