У выхода с Никольской улицы на Лубянскую площадь Семён взял такси. Они сели вдвоём на заднее сидение жёлтой в шашечках «Волги», у которой на крыше красовалось пирамидальное сооружение с рекламой водки «Кремлёвская». Шубин назвал адрес, и «Волга» влилась в полноводную реку автомобилей.
Глава 7
В десять вечера во дворе дома на юге Москвы в тёмно-синем «Гранд Чероки» двое спортивного вида молодых парней потягивали пиво. Во дворе пусто, только изредка пройдёт возвращающийся домой работяга.
– Он там щас тёлку трахает, а мы вместо того, чтобы в кабак завалиться, как лохи торчим здесь уже полтора часа, – недовольно пробурчал водитель, – Брал бы свою тачку, и ехал бы на ней. Хрен его знает, сколько здесь торчать.
– Не ворчи, Витёк, он сказал, часа на два, так что нам ещё полчаса осталось, а там и в кабак можно.
– Полчаса, – усмехнулся Витёк, – в прошлый раз он тоже сказал, что на пару часов, так мы с Серёгой его до утра прождали. Так что, Лёха, забудь про кабак. Опять здесь всю ночь проторчим.
– О, гляди, – Лёха указал за лобовое стекло.
К машине приближалась женщина в коротком тёмном плаще. Так как уже темно, а фонари во дворе не горят, то разглядеть возраст женщины невозможно, но, судя по походке, скорее всего, ей ещё очень далеко до пенсионного возраста. И фигурка неплохая. У водителя загорелись глаза. Как только женщина поравнялась с машиной, Витёк открыл дверь и обратился к ней:
– Привет, подруга. Чего мёрзнешь? Давай к нам. Согреешься и музыку послушаешь?
Женщина обернулась, и Витёк увидел лицо молоденькой девчушки лет шестнадцати. Взгляд Витька приклеился к её ногам. Девушка подошла ближе и пискляво сказала:
– Двадцать баксов.
– Какие проблемы, – Витёк открыл заднюю дверь. – Залазь.
– Деньги вперёд, – девушка не двигалась с места.
Витёк, хмыкнув, достал из кармана двадцатку. Девчонка схватила деньги и юркнула в заднюю дверь джипа. Там она сняла колготки с трусиками и легла на сиденье, забросив одну ногу на спинку. Витёк вышел из машины и, подойдя к задней двери, стал, пыхтя, расстёгивать штаны. Завершив необходимые манипуляции, он навалился на девицу и стал усиленно двигать тазом, как будто хотел втереть её в сидение. Лёха всё внимание сосредоточил на процессе, происходящим на заднем сидении джипа, и с нетерпением ждал своей очереди. Девчонка сладострастно повизгивала.
Обе правые двери джипа распахнулись. Удар по сонной артерии отправил Лёху в забытьё, в лоб водиле упёрся ствол пистолета, удлинённый пэбээсом.1 Девушку отключили тычком в шею. Витёк медленно посмотрел вверх. На него уставилось лицо в чёрной шерстяной маске с прорезями для глаз и рта. В следующее мгновение он почувствовал, как к гениталиям прикоснулось что-то холодное и острое.
– Если не хочешь остаться без яиц, говори, где Золото, – тихо и невыразительно спросила маска.
– К… как… какое золото? – пролепетал бледный, как смерть, Витёк.
– Васька Золотухин, – вновь произнесла маска, и в то же время холодная, навевающая на боевика животный ужас, сталь сильнее надавила на мужские принадлежности.
– Этот подъезд, четвёртый этаж, квартира семьдесят четыре, – скороговоркой выпалил Витёк.
– Код?
– Семьдесят четыре, тринадцать.
Отправив в забытьё Витька, двое из нападавших вытащили из-под него проститутку, связали ей руки, засунули в рот кляп и бросили в багажник. Затем каждому боевику воткнули в основание черепа тонкий стилет и, закрыв двери джипа, направились к подъезду девятиэтажки.
Один из нападавших набрал на кодовом замке шифр. Раздался щелчок, и три тёмные фигуры вошли в подъезд.
В это время Васька Золотухин, один из бригадиров Матроса по кличке Золото, занимался сексом с одной из подружек на её квартире. Он так остервенело двигал задницей, что казалось вот-вот проткнёт свою подругу насквозь или, в лучшем случае, что-нибудь ей там испортит. Но подруга лишь охала да стонала и покрепче прижимала к себе Ваську.
Они так увлеклись процессом, что не заметили, как в комнату вошли три чёрные, молчаливые фигуры. Вошедшие бесшумно встали около кровати: двое справа и один слева и наставили на занимающуюся любовью пару пистолеты.
Они одновременно дошли до пика, и Васька, утробно замычав, лёг на подругу всем телом, в то время как та, издав особенно протяжный стон, и изо всех сил прижавшись к Золоту, также обмякла и закрыла глаза от удовольствия.