Выбрать главу

Говорят также, что князь обладал довольно крутым нравом, когда речь заходила о безопасности Киевских земель. Хорошим примером послужил 1035 год: умер Мстислав Таманский, брат Ярослава, гроза степей. К Киеву потянулись орды кочевых племен, по словам византийского историка – «многочисленное племя, которое вшей пожирает». Это были печенеги, они знали Ярослава как калеку и книжника, слабого и неспособного к обороне. Но их ждал полный разгром; не помогло даже то, что печенежский князь Куря когда-то сумел поладить с самим Святославом Игоревичем, одним из наиболее воинственных князей Киевской Руси.

После кончины Мстислава Ярослав стал наконец властителем всех русских земель, поскольку у Мстислава не было наследников. Владения Ярослава простирались от Балтийского моря до Карпатских гор и Черного моря.

Но ни междоусобные войны, вспыхнувшие после смерти Владимира, ни собственный опыт не преподнесли хороший урок русскому князю. И он дожидался лишь взросления своих сыновей, чтобы снова разделить между ними Русь и снова ввергнуть ее в междоусобицу. Князь был женат на дочери шведского короля Олафа Ингигердте. Подробности этой свадьбы содержатся в произведении Снорри Стурлусона «Круг земной», написанном в первой половине XIII века. Как только старшему сыну Ярослава и Ингигердты Владимиру исполнилось шестнадцать лет, отец отправил его княжить в Новгород.

После того как Ярослав объединил Русь, серьезную опасность для нее представляли лишь внешние враги. Больше всего неприятностей доставляли печенеги, регулярно тревожившие русских жителей своими набегами. Однажды им удалось собрать огромное войско и осадить Киев. На помощь Ярославу снова пришли варяги, составившие центр его войска. На левом фланге стояли новгородские воины, а на правом – киевские. Войско Ярослава одержало победу, которую Карамзин назвал счастливейшей для отечества, поскольку сокрушены были наиболее опасные враги русских земель. Печенеги были разгромлены, большая часть войска погибла на поле битвы, многие утонули во время беспорядочного отступления. На месте сражения Ярослав велел заложить церковь, раздвинув городские стены так, чтобы новый храм вошел в городскую черту. Появившиеся таким образом ворота были названы золотыми, а возведенная в честь победы церковь – Святой Софией.

Храм Святой Софии был построен греческими зодчими, приглашенными Ярославом. Впоследствии собор неоднократно перестраивался, сооружались разнообразные достройки. Тем не менее он до сих пор является образцом византийского искусства. Это единственное здание XI века, сохранившееся в относительно хорошем состоянии. Изначально храм представлял собой продолговатое каменное строение длиной около 36 м, шириной чуть более 70 м, высотой около 30 м, сложенное из довольно больших кирпичных плит. На трех сторонах здания располагались каменные хоры, поддерживаемые столбами с арками внизу и вверху на северной и южной сторонах. В храме был алтарь с двумя приделами (небольшими алтарями в пристройках). У здания было пять куполов, через которые в храм попадал свет; центральный купол был самым большим, а купола, расположенные над алтарем и хорами, – поменьше. Снаружи церковь окружала паперть, с которой на хоры вели две лестницы.

С собором Святой Софии связаны многие важные события политической, общественной и культурной жизни Руси. Здесь проходили церемонии «посажения» великого князя на престол, здесь великий князь принимал иностранных посланников, здесь же встречался с другими князьями. В соборе Софии располагалась первая на Руси библиотека, собранная при участии Ярослава. У Софийского собора собиралось киевское вече.

Три стены собора были расписаны портретами основателя собора князя Ярослава и его семьи. В центре этой композиции находилось изображение Иисуса Христа, по бокам от которого располагались изображения княгини Ольги и князя Владимира. С двух сторон от них располагались Ярослав, его супруга княгиня Ингигердта (в православии – Ирина), а также их дети. Первым к Иисусу шел Ярослав, неся в руках собор Святой Софии. До наших дней сохранились лишь фигуры детей Ярослава на южной и северной стенах. О других изображениях известно благодаря рисунку голландского живописца А. ван Вестерфельда, датируемого серединой XVII века.

Очень много споров, особенно в последнее время, вызывают фрески в центральной, южной и северной сторонах центрального нефа церкви Святой Софии. Спор возник из-за того, что надвратная фреска, предположительно изображающая Иисуса, не была зарисована ван Вестерфельдом, хотя в остальных случаях художник очень точно фиксировал все картины и даже привязывал их к конкретным архитектурным формам. Фрески на северной и южной стенах он зарисовал одну под другой, не связав их в единую композицию. Поэтому возникла версия, что надвратной фрески изначально не существовало, на ее месте была мраморная плита, символизировавшая бесконечность и иррациональность веры. Тем более что эта плита лежала под ногами князя, который во время служб находился на западных хорах. Еще одним непонятным фактом является макет в руках у князя: маленькая пятикупольная церковь с открытой галереей на первом этаже. Это не София – тринадцатикупольная с двухэтажной галереей. Исследователи все чаще склоняются к тому, что это – модель Десятинной церкви, первого христианского храма общегосударственного значения. Таким образом, существует мнение (довольно-таки революционное), утверждающее: на фреске изображена семья не Ярослава, а Владимира. Тогда на северной стене мы видим Анну с дочерьми, а на южной – Владимира с сыновьями. В этом случае первым изображением Ярослава Мудрого является именно эта фреска. Там Ярослав представлен совсем юным [1] , он шествует непосредственно за отцом и держит в руках свечу – непременный атрибут церемонии освящения храма. Вслед за Ярославом идет княжич, отмеченный мантией – признаком царской власти. Из сыновей Владимира царским саном мог обладать Борис (Бурислейф), любимый сын Владимира (именно его прочили в преемники престола). Борис еще в детстве был удостоен царского венца и имел особые привилегии. Именно он командовал киевской дружиной, идя на непокорный Новгород, когда Ярослав – князь Новгорода – отказался платить дань.