Выбрать главу

Энтони лишь смеялся над всем этим, но Бритт понимала, что подобные вещи не могут не задеть мужчину. Она, конечно, старалась не вешать голову, не позволяла досаде одолевать себя, в чем Энтони очень ее поддерживал. Она вообще старалась привыкнуть к жизни в высокомерном вашингтонском мирке. И даже несколько преуспела в этом.

Африка давала бесценную передышку от Вашингтона. Уже первые дни в «Маунт Кения Сафари клаб» буквально оживили их. Они бездумно тратили время на игру в теннис, прогулки, на открытие чудес дикой природы. Никто не знал их, никого не волновало, почему они здесь. И они целиком посвятили себя друг другу. Это больше походило не на жизнь, а на некое идеальное представление о том, какой должна быть жизнь…

Бритт, положив руку на спящего мужа, откинулась на спинку кресла и прислушивалась к ровному гудению авиамоторов. Энтони спал бесшумно, и она в который раз пожалела возлюбленного, которому в последние дни никак не удавалось нормально отдохнуть. Ее пальцы, охватившие его запястье, осязали наметившуюся дряблость кожи.

Энтони был по-настоящему красивым человеком, прекрасно сохранившимся и выглядящим гораздо моложе своих лет. Но в чувстве к нему физическое восприятие было для нее вторичным, прежде всего она ценила в нем интеллект и высочайшую нравственность. Она любила его за духовность и не раз говорила ему об этом. А он смеялся:

— Духовность! Бог мой, да ты прямо в святого меня превращаешь. А мне не то что далеко до святого, я и думать как святой не умею.

Скромность Энтони тоже ценилась ею как одно из наиболее положительных качеств. Но вот среди достоинств его брата, Харрисона Мэтленда, младшего сенатора от штата Мэриленд, могущественного в своей сфере человека, подобного качества не наблюдалось. Вообще редко можно встретить двух более несхожих братьев, чем Энтони и Харрисон, — это касалось как особенностей темперамента и характера, так и внешности.

Сенатор ниже ростом, но более основательного сложения, а его грубые волосы, что называется, соль с перцем, не шли ни в какое сравнение с благородной серебряной сединой брата. И если Энтони сдержан и аристократичен, то Харрисон, всегда свежий и румяный, по его собственному выражению, выглядит этаким свойским парнем. Он острил направо и налево и вообще держался в стиле политика, открытого простым людям. Но Бритт сразу поняла, что это лишь привычная маска, надеваемая даже без нужды завоевать доверие.

У братьев, пожалуй, было и нечто общее — прирожденная доброта. А самым большим достоянием Харрисона явно была жена. Бритт быстро сблизилась с Эвелин, а та сразу стала ей покровительницей и подругой. Конечно, большая разница в возрасте делала их похожими скорее на мать и дочь, но они относились друг к другу как сестры.

Харрисон и Эвелин были единственными членами семьи мужа, с которыми Бритт познакомилась. Потому она испытывала смешанные чувства при мысли о поездке в Индию. Неведомый, но реальный мир ожидал ее там, — не только новая страна и общественные события, происходящие в жизни посольства, но Элиот с женой тоже. Она опасалась этой встречи даже больше, чем могла себе признаться. И хотя старалась не думать о том, но знала, что ее обязательно будут сравнивать с Кэтрин. Такова участь вторых жен.

Она знала: только смерть смогла разлучить Энтони с Кэтрин. Он и сам говорил ей об этом, но, правда, добавляя, что от этого его любовь к Бритт не становится меньше. Она ему безоговорочно поверила…

Звук моторов изменил тональность, и Бритт посмотрела в окно. Затем услышала легкий стон Энтони. Он проснулся и одарил ее слабой улыбкой.

— Доброе утро, милый! Ты хорошо поспал?

Энтони взял ее руку.

— Ты мое солнышко, Кэтрин. Что бы я без тебя делал? — Он не заметил своей оговорки, а Бритт постаралась не обижаться в надежде, что Энтони просто обмолвился спросонья. — Мы все еще над океаном?

Бритт опять выглянула в окно. Освещенное солнцем серо-голубое море потеснилось, уступив часть пространства блеклой коричневато-зеленой земле.

— Нет, мы над сушей! — радостно провозгласила она.

— Прекрасно. Я уже представляю себе гостиничную постель.

— Как животик? Не беспокоит?

— Думаю, мне пора навестить одно из предоставляемых пассажирам «удобств». Я скоро вернусь.

Пошатываясь на занемевших ногах, Энтони пошел по проходу. Бритт откинула голову на спинку кресла и вздохнула. Она понимала, его оговорка случайна, Кэтрин больше не занимала центрального места в его сердце. Теперь она, Бритт, — миссис Энтони Мэтленд. Все прочее не имеет значения.

НЬЮ-ДЕЛИ

Элиот Брюстер прибыл на территорию неуклюже расползшегося посольства и въехал в ворота. Для него, американца, это был маленький кусочек Штатов. Здесь располагался комиссариат, кинотеатр, теннисные корты, школа, больница, плавательный бассейн и даже местный филиал бейсбольной лиги.

Он припарковался у здания посольства и сразу направился в кабинет посла. Юджин Вэлти, нынешний посол, посещал в свое время лекции старейших университетов Новой Англии. Здесь, вдали от родины, он являл собой и душу Америки. Элиота не раздражала его уверенность в себе. Юджин был старше его лет на двадцать пять, и Элиот нередко прибегал к его советам, как к «скорой помощи». Вэлти, надо сказать, вполне заслуживал такого доверия.

Индия — последняя должность Вэлти перед отставкой. Один из людей Сая Вэнса [2], он был послан в Дели, проработав в команде Рейгана два года. И теперь радовался, что ему не надо больше томиться в комитетах Капитолийского холма — там изнывают новенькие.

Когда Элиот вошел в приемную посла, Дороти, давнишняя секретарша Вэлти, сообщила, что босс сейчас разговаривает с Вашингтоном, и указала ему на журнальный столик:

— Последний номер «Тайма».

Элиот сел, но журнала не взял, радуясь тому, что получил минуту передышки. Он решил обдумать предстоящий разговор с Юджи. Его трудности с Моник, к сожалению, не представляли здесь большого секрета. Многие сотрудники посольства подчас бросали в его сторону весьма выразительные сочувственные взгляды, и он догадывался, что они не хуже его знают о ее пристрастии к алкоголю и любовным интрижкам. Элиот однажды случайно услышал, как одна почтенная дама удивлялась, что Моник так долго замужем за одним и тем же мужчиной, ведь она принадлежит к тому типу женщин, которым необходимо менять мужчин чаще, чем перчатки.

Хуже и выдумать трудно… Элиот почувствовал, что ранка на губе опять кровоточит, и вытащил платок, чтобы остановить кровь. Он знал, что выглядит хуже черта. Раны, нанесенные им самим и противной стороной, наверняка вызовут массу вопросов. А история, объясняющая их происхождение, еще не выдумана, но, может, его осенит в тот самый миг, когда понадобится отвечать на вопрос…

— Иисусе Христе! Элиот, что с вами приключилось? — Подняв глаза, он увидел Юджина Вэлти, стоящего на пороге своего кабинета. Элиот нахмурился, сделав вид, что не понимает вопроса. — Ваше лицо! Такое впечатление, что вы побывали в бою.

— Да нет, Юджи, просто я сегодня слишком близко подошел к своей бритве, — сказал Элиот, ощупывая подбородок. — А тут еще мы столкнулись с Моник. Ванная-то у меня в бунгало тесная, двоим никак не разойтись. — Он встал и забрал свой пиджак с ручки кресла.

— Мы с Эдриэнн тоже постоянно имеем дело с этой проблемой, то лбами стукнемся, пытаясь дотянуться до зубной щетки, то еще чего, — весело сказал посол. — Как-то раз, помнится, я даже получил дикое сотрясение мозга.

— Брак таит в себе много опасностей.

Вэлти улыбнулся и сделал приглашающий жест.

— Прошу, Элиот, заходите.

Элиот вошел в просторный угловой кабинет, меблированный не без вкуса, однако довольно причудливо. Эдриэнн Вэлти явно приложила здесь руку, что особенно заметно по обилию старинных офортов. В этой обстановке Юджин Вэлти, среднего роста и упитанности, производил впечатление человека свежего и современного.

вернуться

2

Сайрус Вэнс — госсекретарь в администрации президента Рейгана.