Выбрать главу

Приведенные результаты свидетельствуют, что со времени публикации в 1983 г. важного правительственного доклада «Нация в опасности: императив реформы образования» не произошло каких-то решающих перемен.

В том, что лишь столь незначительная доля населения США, всего 7% взрослых, может быть признана научно грамотной, и это в наши дни, когда поражающие воображение достижения науки и техники как никогда ранее наглядны и красноречивы, — можно усмотреть не только своего рода иронию истории, но и серьезную проблему, требующую внимательного изучения. К чисто теоретическому значению этой проблемы добавляется и политический аспект: при демократическом устройстве общества все граждане, как бы малограмотны и невежественны они ни были имеют законное право на участие в принятии решений, существенное место в которых в современных условиях принадлежит научно-технической стороне дела. В этом обстоятельстве кроется возможность крупных политических ошибок и дестабилизации общества. Как я постараюсь показать дальше, история уже неоднократно доказывала, что невнимание к роли и значению науки, недоучет или прямое игнорирование научного миропонимания могут повлечь за собой самые опасные последствия, открыть дорогу самым зловещим общественным силам.

Но и противоположное положение дел, — когда народ «безмолвствует», пребывает в апатии и пассивности, — не добавляет обществу безопасности и стабильности. Надо со всей ясностью осознать: нравится кому-то современная наука или не нравится, но без постоянной поддержки государством и общественными институтами научных исследований и разработок, без участия интеллектуалов-экспертов в принятии политических решений человечество никогда лучше жить не станет. Никакого нежно-томного полинезийского рая или патриархального аграрного эдема нам не видать, зато чудовищные катастрофы отнюдь не исключены. Мы должны помнить, что глобальная ситуация на нашей планете далека от равновесия, а наличный уровень наших знаний и способ практического вмешательства в природу, судя по всему, далеко не достаточны, чтобы обеспечить человечеству надежное будущее.

Таковы, вкратце, те мысли, на которые наводит тема антинауки и которые беспокоят сегодня многих западных интеллектуалов академических профессий.

Сами по себе все эти астрологи, спириты и тому подобные мелкие паразиты на духовном теле современной культуры могут вызвать разве что холодное недоумение или снисходительную усмешку, нежели рассматриваться как серьезное общечеловеческое явление. Это так, но все же мы должны уметь видеть за всем многообразием данного феномена, — который неразрывно связан, помимо всего прочего, еще и с исторической, географической и т.п. безграмотностью, о чем здесь лучше вообще не вспоминать, — нечто такое, что способно внушить нешуточную тревогу, а именно, некий фатальный провал, обморок самосознания современного человечества. Еще в начале нашего столетия О. Шпенглер внушал ошарашенной публике, что идеи новейшей науки, самый тип ее сознания пропитаны смертельным ядом распада, неотвратимо ведут к закату западной цивилизации. В качестве причины он ссылался на некую «метафизическую усталость» Запада. Другой влиятельный мыслитель, М. Вебер, сравнил метод естествознания с процессом совлечения с мира покровов тайны и очарования, что, по его словам, ведет к утрате чувства «всякого смысла, выходящего за грань чисто практического или технического интереса, о чем с такой силой сказал в своем творчестве Лев Толстой»[4]. Как могло случиться, что к исходу XX столетия недопонимание подлинного значения науки, — которое само по себе столь обыкновенно и всеобще, — стало причиной и симптомом культурного упадка?

Было бы грубым упрощением думать, что все дело сводится к сложностям социального развития, хотя и этот фактор не стоит упускать из виду при всестороннем анализе. Ссылка на «усталость» цивилизации имеет под собой определенные исторические основания. Глубокий анализ этой концепции, аналогичных процессов в древней истории содержится в последней главе («Страх свободы») книги Е.Р. Доддса «Греки и иррациональное»[5]. Расцвет древнегреческого Просвещения в VI в. до н.э., последовавший за гомеровской эпохой, характеризуется этим автором как «прогрессивный переход греков от мифологического к рациональному мышлению». К концу периода правления Перикла маятник качнулся в обратную сторону, и преподавать астрономию или высказываться в скептическом духе по поводу сверхъестественного стало в греческом полисе небезопасно. Всевозможные культы, астрологические пророчества, магическое врачевание и тому подобные практики стали симптомом наступившего длительного периода реакции и упадка, который Доддс назвал «возвратом к Иррациональному». Встает вопрос: не вступаем ли и мы, как когда-то древние греки, в заключительную фазу второго великого эксперимента с рационализмом, отсчет которого начался с Научной революции и века Просвещения? Нельзя ли усмотреть в современной культурной ситуации некие параллели с процессами, приведшими античность к краю пропасти, — а именно с таким, например, обстоятельством: «После того как греческие интеллектуалы стали все глубже погружаться в свой внутренний мир (начиная со времени позднего Платона), общественное сознание оказалось покинуто своими прежде строгими пастырями на произвол судьбы, без защиты, без руководства; лишенный требовательных наставников обыватель, надо думать, не без чувства облегчения вернулся к радостям и удобствам допотопного миропонимания».

вернуться

4

Weber М. Science and a vocation (1918) — «Daedalus». 1958. N 1. p. 117.

вернуться

5

Dodds E.R. The Greeks and the irrational. Boston, 1957. Более подробный комментарий этой книги я предпринял в работе: Holton G. The advancement of science and its burdens. Cambridge. 1986, ch. 10.