Выбрать главу

— Я понимаю, сэр, для археолога главное — это умение выжить в любых ситуациях: в джунглях, в тайге, в пустыне. Нужно уметь маскироваться, оборудовать жилье, добывать пищу, как животную, так и растительную, изготавливать инструменты из подручных средств. Скажите, вы этому где учились, в армии?

Профессор сразу посерьезнел.

— Обязан вас разочаровать, милая леди. Главное для археолога — знать. А для этого прежде всего нужно уметь работать с архивами и в архивах, точнее, не работать, а выживать — очень точно вы сказали, именно выживать. Но не в джунглях, а в библиотеках. Терпение и знания, друзья.

Аудитория расцвела противными скептическими улыбочками.

— Вы с чем-то не согласны, господа?

— Если не владеешь, например, техникой борьбы без оружия или разным там холодным оружием, можешь не выходить из библиотеки, — пробасил мускулистый крутоплечий здоровяк.

Аудитория покивала, целиком согласная. Профессор вновь потрогал шрам на щеке — шрам явно саднил, чесался, мучительно напоминал о себе.

— Надеюсь, вы понимаете, что рукопашному бою учатся не на обзорных лекциях по культурам доколумбовой Америки, — устало возразил он.

— Я в спортзал буду ходить, — хрупкая девушка до сих пор стояла. — В группу женской самозащиты. Потому что ужас как не люблю револьверы…

— Покупай пистолет, — посоветовал неугомонный Джон Ким. — Кстати, профессор, я забыл у вас спросить — почему вы не пользуетесь автоматическим оружием? Кольт ведь пистолеты тоже делает.

— Некоторые мои проблемы совпадают с вашими, — улыбнулся тот краешком рта. — В частности, финансовые. Пусть пистолеты покупают владельцы ранчо в Техасе, Гондурасе или Саудовской Аравии. Простите, мисс, вас перебили.

Однако девушка уже села.

— Главное — это сила, — вместо девушки продолжил крутоплечий знаток. — Атлетическая подготовка. Чтобы мышцы были, как железо в спортзале… — он непроизвольно напряг руку, превратив ее в шарнирное шаровидное соединение, и победно спросил. — Я прав, сэр?

Профессор мягко прохаживался по рядам.

— Как вас зовут юноша?

— Боб Макроу, сэр.

— Лично я предпочитаю бокс, дорогой Боб, — он пожал плечами. — По-моему, человечество пока не придумало ничего лучше бокса, по крайней мере, в обсуждаемой сфере деятельности. Вы, юноша, знаете, что такое апперкот?

— Подумаешь, апперкот! — басовито фыркнул Боб.

— Смотрите, мисс, это я для вас говорю, — повернулся профессор к девушке. — Точнее, показываю. Апперкот делается вот так, снизу вверх, — он медленно показал, — снизу вверх, снизу вверх… Запомнили? Если вы попадете таким образом Бобу в подбородок, обязательно снизу, под зубами, он наверняка грохнется в нокаут. Достаточно минимального усилия. Если сбоку в челюсть, то нужно ударить посильнее, но тоже много силы не требуется. В скулу лучше не бейте — только раззадорите его. Бейте первой, мисс, неожиданно и желательно точно, и скептически настроенный к боксу Боб никогда вас не забудет. Если, конечно, очнется.

— Да я заранее упаду, — отшутился студент.

— Вы правы в одном, господа. Ради торжества научной истины приходится иногда делать так, чтобы зубы оппонента оказались на полу.

— Чтобы зубы оказались в шляпе… — отчетливо прошептал кто-то.

Профессор круто развернулся.

— Кому не нравится моя шляпа? — упруго спросил он.

Ответом была тишина. Невинные взгляды застенчиво уткнулись в учебные столы. «Чего это он?» — зашелестело по аудитории. «Он никогда не снимает свою шляпу, представляешь!» «Врешь!» «Чтоб я доллар потерял!» Тогда профессор подошел к столу спортсмена Боба и попросил с обманчивой кротостью:

— Встаньте, прошу вас.

Тот почему-то испугался:

— Это не я.

Но просьбу выполнил.

— Как вы полагаете, мистер Макроу, какое чувство нужно испытывать к своему сопернику, чтобы победить его? К своему смертельному врагу?

— Ну, ненависть. Я всегда хочу врага порвать, как газету.

— Неправильно. Нужно испытывать нежность, где-то даже любовь. Только так можно слиться с ним в одно целое, понять его мысли, только так можно заранее узнать, какое действие совершит ваш соперник в следующий момент. Вам тоже не нравится моя шляпа?

— Нет, сэр. То есть да. Ну, не в том смысле, что «нет, не нравится», а в том, что «да, нравится».

— Будьте искренни, юноша. И смелее. Попробуйте сбить шляпу с моей головы на пол, прошу вас.

Студент стоял, не двигаясь, глаза его растерянно бегали по аудитории. Он был выше профессора почти на голову.

— Ну же, не бойтесь. Доверьтесь своим желаниям.

Студент неуверенно взмахнул рукой, пытаясь зацепить головной убор своего собеседника, и промахнулся.

— Что вы как мочалка на веревке, — спокойно сказал профессор. — Еще раз, пожалуйста.

Молодой человек попробовал еще раз — резко, в полную силу. Но почему-то опять промахнулся. Потеряв равновесие, он едва не кувырнулся через свой же столик.

— Что здесь происходит? — раздался удивленный возглас.

Дверной проем занимала туша декана.

Аудитория молчала.

— Итак, что происходит? — повторил вопрос декан. — Я спросил вас, доктор Джонс.

— Мы разбираем некоторые из ритуалов древних ацтеков, — как ни в чем не бывало сказал лектор. — Например, Танец Ветра — ритуал, в конце которого танцору отрубали сначала руки, затем голову.

— Я был в коридоре, ждал, что вы вот-вот закончите занятие, но потом решил зайти, — неприязненно объяснил декан. — Сожалею, если помешал. Когда освободитесь, профессор, зайдите ко мне в офис, неожиданно возникло очень важное дело.

Гость торжественно покинул помещение.

— Действительно, я вас слегка задержал, — лектор посмотрел на часы. — Сейчас закончим. Простой эксперимент, который мы провели с мистером Макроу, надеюсь, убедил вас, леди и джентльмены, в моих чувствах ко всем вам. Мне помогла нежность. Надеюсь также, что и преимущества бокса теперь не вызовут у кого-либо сомнений. Но все же хочу в заключение повторить вполне очевидную мысль. Вы, как я подозреваю, несколько превратно представляете себе работу археолога. Романтика наших поисков, друзья, совсем не в том, чтобы опередить всех и найти клад, а в том, чтобы опередить всех и найти истину.

Он возвратился на кафедру и надел очки.

— Ну что ж… Поздравляю всех присутствующих с началом учебного сезона. Рад, что вы успешно решили проблему оплаты обучения и проживания в кампусе. До встречи в следующий раз, господа.

2. СЕНТЯБРЬСКИЕ НАСТРОЕНИЯ

Истории бывают короткие — длиной в одну человеческую жизнь, и длинные — в одну бесконечную ночь. Истории бывают смешные, страшные и странные, добрые и злые. Наконец самое главное — они бывают достоверными и придуманными.

Эта история — настоящая.

В самом деле, что может быть естественнее? Был сентябрь. Ветреная чикагская осень, когда с Мичигана приносит по утрам гадкую муть, состоящую из остатков тумана, перемешанных с пароходными отрыжками, когда чудовищная громада Трибюн-тауэра прячется в тяжелом небе, когда даже особняки «Золотого берега» и негритянские трущобы «Бронзового города» объединяются в тщетных попытках стряхнуть струпья умершего лета.

1938 год. Тревожный 1938-й. Благодаря мучительным усилиям властей, Чикаго забыл кровавые беспорядки, случившиеся в День поминовения[3] год назад, когда рабочие «Рипаблик стил» сцепились с полицией. Благополучные, казалось бы, Соединенные Штаты Америки, едва оправившись от Великой депрессии, вновь неудержимо скатывались к кризису, вдруг перестав реагировать на «новый курс» президента Рузвельта. Окончательно погасла еле тлевшая мечта о грядущем Просперити.[4] Совсем недавно, в мае, Конгресс создал новую комиссию — по расследованию антиамериканской деятельности, — призванную заткнуть рты тем, кто тлетворно влияет на дух нации. В остальном же мире вообще черт знает что творилось. Страшная война в Испании, где немцы и итальянцы без особых проблем убивают испанских республиканцев; беспрепятственное вооружение вермахта; аншлюс Австрии Германией; захват Эфиопии итальянцами; претензии Германии на чешские Судеты; кошмар нанкинской резни, за которую прямую ответственность несет принц японского императорского дома; расчленение Китая японскими войскам и их вторжение на русский Дальний Восток, — и ни в чем германские и японские вояки не встречают противодействия западных держав. Скорее наоборот, англичане как будто поощряют немцев и японцев на дальнейшую агрессию…

вернуться

3

День, отмечаемый в последний понедельник мая; введен после окончания гражданской войны 1861–1865 годов в память обо всех погибших солдатах.

вернуться

4

Процветание (англ.).