Выбрать главу
185
Альфонсо шпагу выронил впотьмах. Чего Жуан, по счастью, не заметил. Будь эта шпага у него в руках, Давно б Альфонсо не было на свете. Они, тузя друг друга впопыхах, Барахтались, как маленькие дети. Ужасный час, когда плохой жене Грозит опасность овдоветь вдвойне!
186
Мой Дон-Жуан отважно отбивался, И скоро кровь ручьями полилась Из носа мужа. Он перепугался И выпустил соперника, смутясь. Но, к сожаленью, рыцарь мой остался, Из цепких рук его освободясь, — Как молодой Иосиф[88] из Писания, В решительный момент без одеяния!
187
Тут прибежали слуги. Стыд и страх! Какое зрелище предстало взору: В крови синьор, Антония в слезах, И в обмороке юная синьора! Следы жестокой схватки на коврах: Осколки ваз, оборванные шторы. Но Дон-Жуан проворен был и смел И за калитку выскочить успел.
188
Тут кончу я. Не стану воспевать, Как мой Жуан, нагой, под кровом ночи (Она таких готова покрывать!) Спешил домой и волновался очень, И что поутру стали толковать, И как Альфонсо, зол и озабочен, Развод затеял. Обо всем как есть В газетах все вы можете прочесть.
189
Расскажет вам назойливая пресса, Как протекал процесс и сколько дней, Какие были новые эксцессы, Что говорят о нем и что о ней. (Среди статей, достойных интереса, Гернея[89] стенограмма всех точней: Он даже побывал для этой цели В Мадриде, как разведать мы успели.)
190
Инеса, чтобы как-нибудь утих Ужасный шум великого скандала. (В Испании уж не было таких Со времени нашествия вандала!), Двенадцать фунтов свечек восковых Святой Марии-деве обещала, А сына порешила отослать В чужих краях забвенья поискать.
191
Он мог бы там набраться новых правил, Узнать людей, усвоить языки, В Италии б здоровье он поправил, В Париже излечился б от тоски. Меж тем Альфонсо Юлию отправил Замаливать в монастыре грехи. Я чувств ее описывать не стану, Но вот ее посланье к Дон-Жуану.
192
«Ты уезжаешь. Это решено И хорошо и мудро, — но ужасно! Твое младое сердце суждено Не мне одной, и я одна несчастна! Одно искусство было мне дано: Любить без меры! Я пишу неясно, Но пятна на бумаге не следы Горячих слез: глаза мои горды.
193
Да, я любила и люблю — и вот Покоем, честью и души спасеньем Пожертвовала страсти. Кто поймет, Что это я пишу не с огорченьем? Еще теперь в душе моей живет Воспоминанье рядом со смиреньем. Не смею ни молить, ни упрекать, Но, милый друг, могу ли не вздыхать?
194
В судьбе мужчин любовь не основное, Для женщины любовь и жизнь — одно, В парламенте, в суде, на поле боя Мужчине подвизаться суждено. Он может сердце вылечить больное Успехами, почетом, славой, но Для нас одно возможно излеченье: Вновь полюбить для нового мученья!
195
Ты будешь жить, ласкаем, и любим, Любя, лаская и пленяя многих, А я уйду с раскаяньем моим В молчанье дней молитвенных и строгих. Но страсти пыл ничем непобедим: Я все еще горю, я вся в тревоге! Прости меня! Люби меня! Не верь Моим словам: все кончено теперь!
196
Да, я слаба и телом и душой, Но я способна с мыслями собраться. Как волны океана под грозой, Мои мечты покорные стремятся Лишь к одному тебе. Одним тобой Могу я жить, дышать и наслаждаться: Так в компасе настойчивый магнит К заветной точке рвется и дрожит.
вернуться

88

186. Иосиф. — По библейскому мифу, Иосиф Прекрасный бежал от влюбленной в него жены Пентефрия, оставив в ее руках свою одежду.

вернуться

89

189. Герней (Герни, 1777–1855) — известный стенографист-репортер, писал отчеты о судебных процессах.