Выбрать главу

Прежде всего, человеческий разум способен дать прямое и полное доказательство всего, что может быть выведено из любых принципов, кроме Откровения, иначе говоря, всех этических, физических и метафизических представлений, включая даже такую преамбулу веры (praeambula fidea), как существование (но не сущность) Бога; она может быть доказана с помощью аргументации, которую следовало бы назвать: «от следствия к причине» 6 . Далее разум может прояснить содержание самого Откровения; с помощью аргументации, хотя и негативной, разум может опровергнуть все рациональные возражения против Догматов Веры — возражения, которые по необходимости должны быть или ложными, или неполными 7 ; и в позитивном плане, хотя и не путем аргументированного доказательства, разум может обеспечить similtudines (подобия), которые «выявляют» таинства через аналогию, как, например, в том случае, когда отношение между Тремя Ипостасями Троицы уподобляется отношению, которое возникает в нашем сознании между бытием, знанием и любовью, либо Божье творение сравнивается с человеком — творцом 8 .

Выявление, прояснение или пояснение — вот то, что я назвал бы первым определяющим принципом Ранней и Высокой Схоластики 9 . Но для того, чтобы привести этот принцип в действие на высочайшем из возможных уровней, — на уровне прояснения веры через разум, — его следовало применять и к самому разуму: если вера должна была быть «проявлена» (манифестирована) через систему мысли, полную и самодостаточную внутри своих собственных пределов, и все же отделяющую себя от области Откровения, то возникала необходимость «проявить» (манифестировать) полноту, самодостаточность и ограниченность системы мысли. А это можно было сделать лишь с помощью особым образом организованного письменного изложения, которое должно было прояснить читателю сам процесс разворачивания мысли, точно так же, как размышление должно было прояснить разуму читателя самую суть веры. Отсюда проистекает столь щедро осмеянный схематизм или формализм Схоластических писаний, который достиг своего апогея в классических «Суммах»; они должны были отвечать следующим трем требованиям:

(1) всеохватываемости (достаточное перечисление);

(2) организации опуса в соответствии с системой рядоположенных частей и (достаточная членораздельность)

(3) четкости и дедуктивной убедительности (достаточная взаимосвязь).

И все это вместе взятое должно было быть усилено литературными приемами, соответствующими идее simultudines (подобий), которая была предложена Фомой Аквинским: суггестивной терминологией, параллелизмом частей и рифмой. Эта обобщающая характеристика, конечно же, не может быть полностью применена к таким мыслителям, как Св. Бонавентура, подобно тому как обобщающая характеристика стиля Высокой Готики не совсем применима к такому памятнику, как Собор в Бурже. В обоих случаях перед нами существеннейшие исключения, в которых более ранние анти-Схоластические или, соответственно, анти-Готические традиции и направления развиваются в пределах Высокой Схоластики, или, соответственно, Высокой Готики.

Хорошо известным примером применения двух последних приемов — как для достижения художественного эффекта, так и для мнемонических целей (лучшего запоминания) — является афористически емкое высказывание Св. Бонавентуры в защиту религиозных образов, которые он объявляет допустимыми благодаря их простоте, благодаря их благотворному воздействию на чувства и благодаря легкости их запоминания (propter semplicum ruditatem, propter affectuum Tarditatem, propter memoriae labilitatem).

Мы принимаем как нечто само собою разумеющееся то, что ученые труды, такие, как докторские диссертации, работы, представляющие философские системы и т. п., организованы по определенной схеме с разделами, подразделами, которые сводимы в «оглавление» или резюме; при этом все части работы, обозначенные цифрами или буквами, находятся на одном логическом уровне, так что однотипное отношение подчинения достигается между, скажем, подразделом «а» раздела «I» главы «I» книги «I» и между, скажем, подразделом «б» раздела «5» главы «IV» книги «III». Однако такая схема систематического подразделения была совершенно не известна до прихода Схоластики. Классические труды античности, за исключением, возможно, лишь тех, которые состояли из безболезненно разделяемых частей, таких, например, как собрание коротких стихотворных произведений или трактатов по математике, были просто подразделены на книги. Когда мы хотим привести то, что мы называем «точной цитатой», не подозревая при этом, что следуем традиции Схоластики, мы должны либо указать страницу печатного издания, которое считается «авторитетным», либо применить схему, предложенную гуманистами Ренессанса, используя которую, мы должны, если мы, к примеру, цитируем пассаж из Витрувия, обозначить его как, скажем, «VII, 1, 3».

По всей видимости, лишь начиная с эпохи Раннего Средневековья «книги» стали разделять на пронумерованные «главы», порядок которых, однако, не предполагал и не отражал системы логического подчинения, и лишь только в XIII столетии великие трактаты были составлены в соответствии с общим планом изложения темы (secundum ordinem disciplinee) так, что читателя ведут, шаг за шагом, от одного утверждения к другому, и он все время находится в курсе того, как разворачивается процесс рассуждения. Целое разделено на partes (части), которые, в свою очередь, могут быть подразделены на меньшие partes; partes делятся на membra, quaestiones или distinctiones, а последние на articuli. В пределах articuli рассуждение разворачивается в соответствии с диалектической схемой, предполагающей дальнейшее подразделение, и почти каждая концепция разбита на два или более значения (intendi potest dupliciter, tripliciter, etc.) в соответствии с отношением к другим концепциям. С другой стороны, некоторое количество membra, quaestiones или distinctiones часто связываются вместе в одну группу. Прекрасным примером может служить первая из трех partes, составляющих «Сумму» Фомы Аквинского, которую можно назвать настоящей оргией как логики, так и Тринитаристского символизма.

Все это не значит, конечно, что Схоластики мыслили более упорядоченным или логическим образом, чем Платон или Аристотель; в действительности это означает лишь то, что Схоластики, в отличие от Платона или Аристотеля, сочли необходимым четко выявить упорядоченность и логику своей мысли; это также означает, что принцип manifestatio («выявления», «демонстрации»), который определял направление и размах их мысли, одновременно контролировал ее изложение и подчинял это изложение тому, что может быть названо ПОСТУЛАТОМ РАЗЪЯСНЕНИЯ РАДИ САМОГО РАЗЪЯСНЕНИЯ.

IV

Внутри самой Схоластики этот принцип привел не только к эксплицитному разворачиванию того, что, хотя и по необходимости, могло оставаться имплицитным, но также либо к введению, в некоторых случаях, того, что совсем не было необходимым, либо к игнорированию естественного порядка изложения материала в пользу искусственной симметрии. Уже в самом прологе «Суммы теологии» Фома Аквинский осуждает, намекая на своих предшественников, «умножение бесполезных вопросов, пунктов и подпунктов, и всяческих аргументов» и тенденцию представлять разбираемый предмет «не в соответствии с внутренним порядком самого предмета, а в соответствии с требованиями литературного изложения». Однако страсть к «разъяснению» проникла — что было естественным ввиду монополии Схоластики на образование — практически в каждый ум, занимающийся проблемами культуры, и вскоре превратилась в «умственную привычку» («духовное состояние»).

Читаем ли мы трактат по медицине, справочник по классической мифологии (такой, например, как Fulgentis Metaforalis Райдвола), листовку политической пропаганды, восхваление правителя или биографию Овидия, мы везде обнаруживаем все ту же одержимость систематикой делений и подразделений, демонстрацией методики, терминологией, параллелизмом частей и рифмой. «Божественная комедия» Данте является Схоластической не только по своему содержанию, но и по своей Тринитарной форме. В «Новой жизни» сам поэт, а не комментатор, тщательнейшим образом анализирует смысл и развитие каждого сонета и каждой канцоны, подразделяя текст на «части» и «части частей», совершенно в духе Схоластики, а вот уже Петрарка, полстолетия спустя, развивает структуру своих стихотворений, исходя прежде всего из задач эвфонии (благозвучия), а не логики. «Я было подумывал изменить порядок четырех станц так, чтобы первый кватрен (четверостишие) и первая терцина заняли бы второе место и наоборот, — пишет Петрарка об одном из своих сонетов, — но я оставил эту затею, так как более полное звучание оказалось бы в середине, а более приглушенное звучание оказалось бы в начале и конце».