Выбрать главу

Чем тут может помочь плотник из Назарета? Ничем, но когда нет дождя, когда люди упрямы, злы и напуганы, когда они говорят о проклятии Небес, имея в виду сохнущую траву и римскую тиранию, а испуганный император удаляется в изгнание в знак траура по отравленному сыну, когда целый мир, кажется, дрожит от напряжения, готовясь нанести удар, я не могу уйти в рощу и проспать весь день.

Становилось все светлее.

От темных домов отделилась чья-то фигура и спешно двинулась по склону холма в мою сторону, взмахнув рукой.

Мой брат Иаков. Старший брат, сын Иосифа и его первой жены, которая умерла до того, как Иосиф женился на моей матери. Иакова невозможно спутать с кем-то другим: судя по длинным волосам, собранным в хвост и струящимся по спине, узким напряженным плечам и стремительности, с какой он приближался, это был Иаков Назарянин, старший нашей артели, Иаков, который теперь, когда Иосиф постарел, стал главой семьи.

Он остановился на другой стороне узкого ручья, перед широкой полосой высохших камней, по которым сейчас только в центре струилась блестящая лента журчащей воды, и я отчетливо увидел его лицо, когда он взглянул на меня.

Он перешагивал с одного валуна на другой, перебираясь ко мне через ручей. Я сел, а затем и поднялся на ноги — обычный знак уважения к старшему брату.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Что с тобой творится? Почему ты вечно меня тревожишь?

Я ничего не ответил.

Он воздел руки и обвел взглядом деревья и поля, требуя объяснений.

— Когда ты уже возьмешь себе жену? — продолжал он. — Нет, не перебивай меня, не маши руками, чтобы я замолчал. Я не стану молчать. Когда ты возьмешь жену? Или ты женился на этом жалком ручейке, на этой холодной воде? Что ты будешь делать, когда она иссякнет, а это, как ты знаешь, случится уже в этом году?

Я рассмеялся себе под нос.

Он продолжал говорить.

— В Назарете осталось всего два человека твоего возраста, у которых нет жены. Один из них калека. Второй — идиот, и все это знают.

Он был прав. Мне было за тридцать, а я не был женат.

— Сколько раз мы с тобой говорили об этом, Иаков?

Было так чудесно наблюдать, как рождается свет, видеть, как краски возвращаются к пальмам, что растут у синагоги. Мне послышались вдалеке какие-то крики. Но, может быть, это были обычные звуки просыпающейся деревни.

— Скажи, что на самом деле мучает тебя сегодня? — спросил я.

Вынул из ручья мокрое платье и расстелил на траве, чтобы оно просохло.

— С каждым годом ты все больше становишься похож на отца, — заметил я брату, — но только у тебя никогда не будет такого лица, как у него. Тебе никогда не обрести его умиротворенности.

— Я родился беспокойным, — пожал он плечами.

Иаков с тревогой посмотрел в сторону деревни.

— Слышишь?

— Что-то слышал, — ответил я.

— Это самая страшная засуха, какую нам когда-либо приходилось пережить, — сказал он, поднимая глаза к небу. — И хотя сейчас холодно, но все-таки не так чтобы очень. Ты знаешь, емкости для воды почти пусты. Миква[1] тоже совсем опустела. А ты — ты вечно меня тревожишь, Иешуа, все время тревожишь. Ходишь в темноте к ручью. Уходишь в рощу, куда никто не смеет ходить…

— Насчет рощи все ошибаются, — сказал я. — Те старые камни ничего не значат.

Это было местное суеверие: считалось, будто в оливковой роще есть что-то языческое и страшное. На самом деле там были всего лишь развалины старинного пресса для масла, камни, оставшиеся с тех времен, когда Назарет еще не был Назаретом.

— Разве я не твержу тебе это из года в год? Но я не хочу, чтобы ты тревожился из-за меня, Иаков.

Глава 2

Я ждал, что Иаков снова заговорит.

Но он умолк, глядя в сторону домов.

Там кричали люди, много людей.

Я провел рукой по волосам, чтобы пригладить их, повернулся и тоже посмотрел туда.

В свете занимающегося дня я увидел большую толпу на вершине холма, мужчин и мальчиков, они спотыкались, толкали друг друга, их была целая орава, которая медленно двигалась по склону холма в нашу сторону.

вернуться

1

Миква — у иудеев водный резервуар для омовения с целью очищения от ритуальной нечистоты. (Здесь и далее примеч. ред.)