А то, что ты будешь говорить о великом переходе, говори по способу мастеров прошлых дней и соблюдай его. В каждом делаемом тобой предсказании, как я уже ранее указывал, если когда-либо зададут вопрос, сначала смотри на гороскоп момента и господина его, затем на луну и знак зодиака луны и господина его и на ту звезду, к которой присоединится луна, и ту звезду, от которой луна отвернулась, и на ту звезду, которую найдешь в гороскопе или во главе. А если увидишь во главе больше одной звезды, смотри, кто преобладает и кому больше счастья, от той звезды и говори, чтобы угадать.
Я сказал несколько слов о правилах предсказания. А теперь, если ты будешь землемером и измерителем, будь силен в расчетах, берегись, и часу не проводи без повторения их, ибо наука математика — наука свирепая. И когда будешь измерять землю, установи углы, а неравнобедренные фигуры не презирай и не говори, что это измерю, а остальное прикину [на глаз], ибо в измерении может получиться большая разница. Старайся точно установить углы, ибо мой учитель всегда мне говорил: смотри, не будь невнимателен к углам в расчете поверхности. Ибо часто бывают многогранные фигуры, где есть дугообразный угол, вроде этого: <…>, или вроде этого: <…>, и часто бывают острые углы, похожие на тупые, и здесь получается большая разница. И если будет фигура, измерение которой тебе будет трудно, не измеряй ее на глаз, половину разбей на треугольники или квадраты, ибо нет такой фигуры, которую нельзя было бы так разбить. А затем [измерь] каждый в отдельности, чтобы сошлось. И если я так же [пространно] буду об этом говорить, то сказать можно много, но книга отойдет от своего распорядка. Сказать то, что было сказано, было необходимо, ибо раз уж я говорил о звездах, то хотел и об этом заметить несколько слов, дабы ты, о сын, получил кое-какие сведения о всякой науке.
Глава тридцать пятая
О правилах поэзии
О сын, если станешь ты поэтом, то старайся, чтобы речи твои были сложны, но доступны[258], остерегайся речей темных и речей о вещах, которые ты знаешь, а другой не знает и которые нужно растолковывать, не говори. Ибо стихи складывают для [других] людей, не для себя. Одним размером и рифмой не довольствуйся и не складывай стихов без искусства и распорядка, ибо стихи прямые — неприятны, нужно, чтобы было искусство и остроумие в стихе и в ритме и в мелодии, дабы они нравились.
Нужны приемы по обычаю поэтов, так
муджанис, мутабик, мутазадд, мушакиль
муташабих, мустаъар, мукаррар, мураддаф
муздавадж, мувазана, музмар, мусалсал
мусадджаъ, мулавван, мустави, мувашшах
мувассаль, мукатта, мухаллаъ, мустахиль
зу-кафиатайн раджаз маклуб
и тому подобное[259].
Если хочешь, чтобы речи твои были величавы и сохранились [надолго], применяй больше метафор, притом пользуйся метафорами из области возможного. В славословии применяй метафору. Если же слагаешь газель и песню, говори попроще, и поизящнее, и с легкими рифмами, холодной и странной игры словами не применяй, а говори наподобие влюбленных, изящными словами, и применяй приятные образы, чтобы это нравилось и знатным и простым.
Смотри, не слагай тяжеловесных, построенных на искусственных метрах стихов, ибо со сложными и тяжеловесными размерами возится тот, у кого неприятный характер и кто бессилен в приятных речах и остроумных замечаниях. Если закажут, пиши, это можно, но изучи науку о размерах и теорию поэзии, и эпитеты, и критику стиха, чтобы, если случится между поэтами состязание, тебя не одолели, а, если начнут испытывать, ты не ослабел бы.
Эти семнадцать кругов размеров, которые составляют круги метрики персов, [изучи]. Названия этих кругов, всех семнадцати, как
хазадж, раджаз, рамал, хазадж-и макфуф
хазадж-и ахраб, раджаз-и матви, рамал-и махбун, мунсарих
хафиф, музареъ, музареъ-и ахраб, муктазаб
муджтасс, мутакариб сареъ, кариб-и ахраб, мунсарех-и кабир
и метры арабов, как басит и мадид и камиль и вафир и тавиль и тому подобные размеры, эти пятьдесят три размера и восемьдесят две разновидности, которые вытекают из этих семнадцати метров, все уясни себе. И когда будешь писать стихи, и прославление, и газель, и сатиру, и элегию, и аскетические стихи, покажи наибольшее красноречие и никогда не говори несовершенных речей. Не применяй также в стихах слов, которые употребляют в прозе, ибо проза — как райат[260], а стихи — как царь. То, что райату годится, то падишаху не годится. Газели и песни пиши сочные, славословие — сильное и смелое. Будь благороден в помыслах и умей каждому сказать подобающее ему. Когда пишешь славословие, пиши его по достоинству прославляемого. О том, кто и ножа никогда не засовывал за пояс, не говори: меч твой поражает льва, а гневом ты пронзаешь гору Бисутун, стрелой же рассечешь волос. Тому, кто и на осле никогда не сидел, не говори, что конь его подобен Дульдулю, и Бураку, и Рахшу, и Шебдизу[261]. Знай, что кому нужно говорить.
258
259
Как и в предшествующей главе, автор опять дает лишь термины схоластической поэтики без их объяснения. Подробное объяснение их возможно, но неизбежно составило бы целый небольшой трактат по поэтике. Потому переводчик счел возможным от объяснения их отказаться.
261
Дульдуль — конь имама Али. Бурак — таинственное животное, на котором, по легенде, Мухаммед совершил свой мирадж, т. е. ночной полет на небо. Рахш — боевой конь богатыря Рустема, воспетого Фирдоуси в „Шах-намэ“. Шебдиз — конь принцессы Ширин, героини сказания о Хосрове и Ширин.