Человек — словно плод, а отец и мать — как дерево. Чем больше ты будешь заботиться о дереве, чем лучше и прекраснее будешь уважать и любить отца и мать, тем доходчивее будут их молитвы и благословения над тобой я ты будешь ближе к благоволению божью и благоволению их.
Смотри, не желай смерти родителей ради наследства, ибо и без смерти их достанется тебе то, что тебе назначено в удел. Ведь уделы распределены на всех, и каждому достанется то, что назначено ему. Ты не терзайся особенно из-за удела, он от стараний не умножится. Ведь сказано, живи усердием, а не усилиями.
Если хочешь из-за удела быть довольным господом всевышним, не смотри на тех, у кого положение лучше, смотри на тех, положение которых хуже твоего, чтобы всегда быть довольным господом всевышним.
А если оскудеешь имуществом, старайся разбогатеть разумом, ибо богатство разумом лучше, чем богатство добром. Ведь разумом можно добыть богатство, а богатством разума не накопишь[53]. Невежда живо обнищает, а разум ни вор не может унести, ни вода, ни огонь не могут загубить.
Итак, если есть у тебя разум, учись чему-нибудь, ибо разум без умения — тело без платья или человек без лица, ведь сказали:; образование — лицо разума.
Глава шестая
О смирении и умножении знания
Знай, и будь осведомлен, сын, что люди без умения всегда остаются без выгоды, как мугейлан[54], который ствол имеет, а тени не имеет, ни себе пользы не приносит, ни другим. Люди благородные и именитые, если у них и нет умения, все же по причине рода и племени не лишаются известного почета у других. Хуже бывает тем, у кого ни рода, ни умения. Старайся же, хотя у тебя и есть род и знатность происхождения, все же приобрести и личную знатность, ибо личная знатность лучше унаследованной; как сказали: почет за ум да за образованность, не за род да происхождение. Величие в разуме и знании, не в роде и происхождении. Не довольствуйся той славой, которую тебе дали родители, это ведь только внешний знак, доброе же то, что ты добудешь себе умением, когда ты от имени „Зейд“ и „Джафар“ или „дядя“ и „дяденька“ перейдешь к прозванию „мастер“ [устод] и „литератор“ [адиб] и мудрец[55].
Ведь если у человека, кроме наследственного благородства, нет благородства иного, он никому в общество не годится. Если же ты у кого-нибудь найдешь эти благородства, хватайся за него и не выпускай из рук, ибо он нужен всем[56].
И знай, что из всех способностей лучшая — дар речи. Творец наш, да прославится он, из всех своих творений лучше всех сотворил человека, и человек перед всеми остальными животными получил преимущество в виде десяти чувств в его теле — пять внутри и пять снаружи. Пять скрытых, как то: мышление, память, воображение, различение и речь, и пять явных — слух, зрение, обоняние, вкус и осязание[57]. Из всех этих чувств то, что есть у других животных, не таково, как у человека. По этой-то причине человек — царь и повелитель над другими животными.
И вот, раз ты это узнал, изучи речь хорошенько и поискуснее, имей привычку быть всегда красноречивым, чтобы язык твой всегда говорил то самое, что ты его заставляешь говорить, и это вошло бы у тебя в привычку. Ведь говорят: у кого речь слаще, у того и благожелателей больше.
Но при всем умении старайся говорить слово к месту, ибо неуместное слово, если ты его даже и хорошо скажешь, покажется безобразным. Избегай ненужных слов, ибо бесполезное слово — только вред. Слово, отдающее ложью и не отдающее умением, пусть лучше останется несказанным, ибо мудрецы сравнивают слово с вином: от него и головная боль и от него же и лекарство от этой головной боли.
Когда тебя не спрашивают, не говори. Пока не спросят, никому совета не давай и не увещевай, в особенности таких людей, которые все равно увещанию не поддадутся, такой и сам свалится. При посторонних никому ничего не советуй, ибо сказано: совет при посторонних — попрек.
Если кто-нибудь сбивается с пути, не старайся направить его, все равно не сможешь. Ведь если дерево выросло криво и криво пустило ветви и поднялось, то выпрямить его можно только спилив и обстругав[58].
И как ты не будешь скупиться на хорошее слово, не скупись, если будет возможность, и на вещественные дары: люди скорее обольщаются деньгами, чем словами. Остерегайся подозрительных мест, избегай зломыслящего и подстрекающего на злое друга. Не впадай в ошибку и помещай себя в такие места, где, если тебя будут искать и найдут, тебе не придется стыдиться.
Деньги свои ищи там, где ты их положил, чтобы получить обратно. Не радуйся горю людей, чтобы люди не стали радоваться твоему горю. Будь справедлив, и к тебе будут справедливы. Отзывайся хорошо, и сам услышишь хороший отзыв. На солончаке ничего не сей, все равно не взойдет, только труд пропадет даром, т. е. делать добро низким людям — все равно, что сеять что-либо на солончаке. Но тому, кто заслуживает добра, в добре не отказывай и всегда учи добру, ибо пророк, мир с ним, сказал: кто учит добру, как бы сам его делает[59]. Твори добро и повелевай творить добро, ибо это два брата, связь которых не рвется[60].
53
Любопытно весьма прозаичное доказательство преимущества разума над богатством, несколько выпадающее из общего тона поучения в этом месте.
54
Мугейлан — особый вид колючего растения, свойственного арабскому полуострову и Египту и сближаемый с акацией.
55
Здесь автор играет на двойном значении слова, прямом— „имя“ и переносном— „добрая слава, репутация, именитость“.
56
Здесь Кей-Кавус отступает от аристократизма, который был так сильно подчеркнут в предшествовавших главах. Объяснение этого, очевидно, нужно искать в личном положении автора, убедившегося, что в его время царское происхождение еще не обеспечивает престола и что без умения быть кому-нибудь полезным прожить невозможно.
57
Как известно, мусульманская наука, помимо пяти внешних чувств, признавала внутренними чувствами перечисленные автором пять способностей.
58
Необходим о отметить усиленно подчеркнутый совет не соваться не в свое дело и не пытаться исправлять людей. Мотивировано это утверждение совершенно несвойственной мусульманской дидактике концепцией о неисправимости человеческой натуры и невозможности перевоспитания человека. В сущности говоря, эта концепция подрывает основу всей книги, как раз ставящей себе задачу дать совет. Я склонен думать, что концепция эта здесь вытекает из личного опыта автора, имевшего случай убедиться, что повелителям совет давать небезопасно. Очевидно, это утверждение и нужно понимать в таком суженном значении: относится это только к той знати и покровителям, с которыми придется иметь дело Гиланшаху.