Посланник сказал: „О господин, не делай этого, не оскорбляй Азудаддоулэ ради эмира Али, т. е. Фахраддоулэ. Ибо наш царь любит тебя больше, чем единокровного брата своего“ и клялся он и так и этак, что: „В тот день, когда царь дал мне письмо и отправил меня, посреди беседы как-то он сказал: бог ведает, как я люблю Шемс-ал-Меали. Вплоть до того, что, когда я услышал, что в такую-то субботу, когда прошло столько-то дней от такого-то месяца, Шемс-ал-Меали пошел в баню, в средней комнате поскользнулся и упал, я тогда огорчился и сказал: неужели после сорока семи лет он так состарился и силы его сдали?“
А цель у посланника была та, чтобы Шемс-ал-Меали знал, как осведомлен о его делах их господин, и этому научил его Азудаддоулэ.
Шемс-ал-Меали сказал: „Да продлится жизнь его, мы очень обязаны ему за эту любезность, но только извести его, что я еще более скорблю [о следующем]: в тот вторник, когда он тебя посылал, было такое-то число месяца, в ту ночь он в такой-то комнате пил вино и там-то лежал, уединившись с кравчим Ануштегином. В полночь он оттуда вышел и направился в женский покой, поднялся на крышу и пошел в худжру[304] Хейзуран Авадэ и с ней тоже уединился.
Когда он спускался с крыши, нога его поскользнулась и он упал с лестницы. Я тоже все думал о нем и говорил: человеку сорок два года, неужели же рассудок его так пострадал? Зачем же пить столько вина, чтобы даже не мочь спуститься с крыши, и зачем посреди ночи менять ложе? Вот тогда и случается такая беда!“
Так он известил посланника о том, что и ему все известно.
И подобно тому, как ты будешь иметь сведения о царях мира, нужно, чтобы ты и о стране своей и о состоянии войска и подданных тоже все знал, каково оно[305].
Рассказ. Знай, о сын, что в дни дяди твоего Маудуд ибн-Масуда я поехал в Газну. Он меня почтил и уважил. Когда прошло столько-то времени, он меня повидал и изучил и дал мне должность личного недима, а личный недим — это такой, который никогда не отсутствует на пирах и беседах. Потому мне всегда нужно было присутствовать во время еды и питья, были ли при этом другие недимы или нет.
Как-то раз, ранним утром, он совершал утреннюю попойку и так, нетрезвым, дал войску прием. Люди пришли, поклонились и ушли. Вошел великий ходжа Абдарраззак ибн-Хасан ал-Мейменди[306], он был его везиром. Он тоже получил доступ. Когда прошло некоторое время, вошел дворцовый соглядатай, поклонился и передал слуге Али ибн-Раби записку, а слуга подал ее султану. Тот прочитал ее, потом обернулся к везиру и сказал: „Прикажи проучить этого доносчика сотней палок, чтобы он в другой раз писал доносы подробнее. Здесь написано, что вчера в Газне в двенадцати тысячах домов застали азартную игру, а я не знаю, в чьих это домах и в каких кварталах было. Как хочешь, так и делай“. Везир ответил: „Да продлится жизнь господина, он сократил это для облегчения. Если бы он все подробно изложил, получилась бы книга, и в один-два дня нельзя было бы прочитать. Может быть, господин будет милостив и простит его, а я скажу, чтобы в другой раз он писал подробнее“. Ответил: „На этот раз я прощаю, но другой раз пусть пишет так, как говорит ходжа“.
Потому-то нужно, чтобы ты был хорошо осведомлен о положении войска и подданных и не был лишен сведений о своей стране, в особенности же о своем везире, и нужно, чтобы ты знал, стоит твоему везиру выпить хотя бы глоток воды. Ибо весь свой дом ты вручил ему и, если будешь невнимательным к нему, будешь невнимательным к своему собственному дому, а не только к везиру. С окрестными царями, если они ровня тебе, если дружишь, то не будь полу другом, а если враждуешь, враждуй явно. Если можешь враждовать явно, то с родней своей тайно не враждуй, ибо я слышал
Рассказ, что Искендер шел на войну со своим врагом. Ему сказали: „О царь, этот человек, враг твой, — беспечен, надо неожиданно напасть на него ночью“. Искендер ответил: „Тот не царь, кто ворует победу“.
Царствуя, привыкай творить великие дела, ибо царь — больше всех и нужно, чтобы и речи и дела его были величавее всех. Тогда он добьется славы, ибо великую славу добывают великими делами и речами. Как сказала эта проклятая собака Фараон, проклятие аллаха на нем: я — господь ваш, высочайший[307]. И до дня воскресения будут читать этот стих Корана и почитать его имя из-за сказанного им великого слова.
Потому будь таким, как я сказал, ибо у незаботливого царя славы не будет. Подпись свою чти и всяких безделок не подписывай, только если даришь великий дар, или великую область, или великий корм. Если подписал, подписи своей не нарушай, разве что по очевидной причине. Ибо нарушение обещаний для всех непохвально, а царю еще непристойнее.
305
Рассказ этот находит полное подтверждение в хронике Бейхаки, которая неоднократно сообщает о сложнейшей системе слежки, применявшейся при дворе газневидов.
306
Ходжа Амид Абул-Фатх Абдарраззак ибн-Ахмед ибн-Хасан Мейменди — сын школьного товарища султана Махмуда, Ахмеда Мейменди, которого Махмуд заключил в одном из замков в Индии. Абдарраззак делил заключение с отцом, а после его освобождения и нового возвышения стал везиром Маудуда.
307
Фараон — по Корану, царь амалекитов, согласно суре XXVIII, 38, приказавший поклоняться себе как богу.