Свойства суфиев. Но условия суфизма и правила и благородство этих людей сами мастера их изложили, особенно устад имам Абу-л-Касим Абдалкерим Кушейри[310] в книге „Послание о правилах суфизма“, и шейх Абу-л-Хасан ал-Мукаддаси в „Изложении чистоты“, и Абу-Мансур ад-Димишки в книге „Величие“, и Али Вахиди[311] в книге „Изложение о раскрытии очевидного“. Я полностью не могу изложить правил тариката в этой книге, это изложено в книгах других шейхов, ибо моя цель в этой книге — дать совет и добиться для тебя успеха. Однако условие напоминания все-таки выполнено для того, чтобы, если придется тебе водиться с этими людьми, ни ты бы не был им неприятен, ни они тебе.
Я изложу тебе условия благородства этих людей, ибо никому из людей не достанется столько скорби в жизни, которую они [стремятся вести] чисто и богобоязненно. Они считают себя лучше всех людей. Слыхал я, что первый, кто открыл этот путь, был пророк Узейр, мир над ним; он достиг таких пределов в чистоте „времени“ своего, что евреи назвали его сыном бога, прах им в уста!
Слыхал я также, что в дни пророка было двенадцать „людей суффе“, отдававших рубище. Пророк часто с ними уединялся и очень их любил. Потому-то благородство для этих людей труднее, чем для других людей. Благородство у них двух видов: одно свойственно нищим суфиям, другое — влюбленным. Я упомяну и то и другое. Знай, что совершеннейший дервишизм — в том, чтобы ты ничего не имел, ибо отсутствие имущества и учение о единстве и есть самая суть суфизма.
Рассказ. Так слыхал я, что как-то раз шли вместе два суфия; у одного ничего не было, а у другого было пять динаров. Тот, у которого ничего не было, шел смело, не страшась, и, куда бы ни приходил, чувствовал себя в безопасности, спал в опасных местах и валялся, как сердце его желало. Обладатель пяти динаров от страха не решался спать, но все же сопровождал его. Как-то раз пришли они к колодцу, место было страшное, на скрещении нескольких дорог. Суфий без имущества поел и сладко заснул, а обладатель пяти динаров не смел заснуть. Он все говорил: „Что мне делать? У меня пять динаров золотом, место это страшное, ты заснул, а меня сон не берет, т. е. спать не смею и уйти не смею“. Суфий без имущества сказал: „Дай мне [эти] пять динаров“. Тот отдал их ему, и он швырнул их в колодец и сказал: „Вот ты и избавился! Спи спокойно или сиди, ибо нищий — в медной крепости“.
Итак, по согласию всех шейхов, суфизм состоит из трех вещей: отсутствие имущества, вручение себя богу и твердая вера. Если ты на все смотришь единым взором, далек от зла и во всех своих делах препоны не имеешь, то у тебя уже и есть сущность тариката. Итак, дервиш всегда должен проявлять смирение перед богом, никогда не должен ни одному из братьев раскрывать свои мысли, кроме как о другом брате или себе самом. Ревность его должна быть всегда направлена на то, что почему мой брат не лучше меня, а себялюбие он должен изгонять из головы. Не должен он иметь личных целей, должен отложить их в сторону, должен смотреть взором отречения и подтверждения, а глазом двойственности ни на что не должен глядеть, от своих взглядов, предположений и несогласий должен отказаться. Ибо взор без предположений и есть подтверждение. Никто ему не будет противиться, ибо суть истины — отрицание двойственности, а суть искренности — отрицание противоречия.
Знай, о сын, что, если кто-нибудь с полной искренностью ступит на воду, вода под его ногой окрепнет. И если будут говорить об этом, с точки зрения разума это приемлемо, хотя и невозможно. Раз ты узнал истинную искренность, не отрицай и принимай на веру, ибо искренность — это такое явление, которое ни разумом, ни силой нельзя вложить себе в сердце иначе, как по дару господа, всевышнего и преславного, если она будет вложена в тело.
Дервиш — тот, кто смотрит взором искренности, страх не делает привычкой и снаружи и внутри одинаков. Сердце его не бывает пусто от размышления о единстве, но в помыслах своих он предпочитает некоторую медлительность, дабы не сгореть в огне размышлений. Ибо люди тариката признали размышление огнем, водой для которого служит утешение. Потому-то веселие, и танец, и пение они ввели как средство утешения, а если дервиш не будет склоняться к пению и чтению нараспев, он всегда будет гореть в огне размышления. Тот же, кто не помышляет о единстве, тому слушать музыку и пение нельзя, ибо они еще умножают его омрачение.
Шейх Ахи Зенгани[312] под конец жизни воспретил музыку и сказал: „Музыка — вода, вода нужна там, где есть огонь, лить же воду на воду умножает помутнение и осадок. Если там, где есть пятьдесят человек, один с огнем, то нельзя умножать помутнение сорока девяти человек ради одного, от этого одного можно потребовать терпения, как от остальных — искренности“.
310
Абу-л-Касим Абдалкерим ибн-Хавазин ал-Кушайри (986-1074) — известный суфийский шейх, в своем „Послании“ пытавшийся примирить суфийские учения с основными положениями аш’аритского схоластического богословия.
311
Абу-л Хасан Али ибн-Ахмед Вахиди Нишапури (ум. в 1075/76 г.) — известный богослов, собиратель хадис и комментатор Корана. Однако книга этого автора с сообщаемым здесь названием пока неизвестна.
312
Шейх Ахи Фаррух Зенгани — известный шейх, с именем которого связывают имя великого азербайджанского поэта Низами, хотя хронологически это и невозможно.