Выбрать главу

Или вот сравнительно недавно британская газета «Дейли телеграф» опубликовала новый взгляд на историю основания Рима. В противовес канонической версии, согласно которой основателями Рима были Ромул и Рем, братья-близнецы, дети весталки Реи Сильвии и бога войны Марса, вскормленные Капитолийской волчицей и воспитанные пастухом Фаустулом и его женой Аккой Ларенцией, газета пишет об открытии античных стихов, рассказывающих о некоей женщине по имени Рома, которая на закате дня привела к устью Тибра троянский флот. Место настолько очаровало ее, что Рома велела сжечь корабли и строить город, который потом по всеобщему решению нарекли ее именем. Гипотезу подкрепляет и биография автора означенных стихов: поэт, мол, родился всего через 115 лет после основания Вечного Города, а потому вполне мог узнать об этих обстоятельствах из семейных преданий, поскольку уже его прадед являлся современником Ромы. Догадались, кто автор гипотезы? И правильно – женщина. Кстати, одна из ее единомышленниц недавно опубликовала труд, утверждающий, будто Иисус Христос также был – вы уже догадались? – конечно, женщиной: какому же, мол, мужчине придет в голову идея всеохватной христианской любви? Так сказать, феминизм на марше.

Но не стану утомлять вас перечислением. Мотивов можно насчитать еще несколько, однако картины это принципиально не изменит, а с подобной задачей всякий легко может справиться и сам, не слишком напрягая воображение.

Тем более что речь обо всем вышеперечисленном я вел исключительно ради одного: предупредить, что в моей книге ничего подобного вы не найдете.

Меня интересовали не построения псевдоисториков, а мифы, которыми история обрастает неизбежно и неизменно, – вследствие умысла исторических деятелей, непонимания или своеобычного понимания хода событий хронистами и современниками и так далее.

Причем мифы эти, надо сказать, отнюдь не издевательство над Клио, скорее – ее украшение. Этакое ожерелье из переливчатых многооттеночных жемчужин, которое древние греки забыли поместить на ее будто Фидием, Лисиппом или Праксителем изваянную шею. В мифах все проступает в самом чистом, совершенном и завершенном виде, будь то благородство или злодейство, подвиг или преступление, любовь или ненависть… Именно поэтому мифы и бессмертны, подобно античным богам. На них можно сколько угодно покушаться, можно доказывать их несостоятельность, однако, подчиняясь собственной внутренней логике и законам психологии, они упорно будут продолжать когда торжественное шествие, когда еле приметное существование – до тех пор, пока не умрут своей смертью. Опять же, как боги-олимпийцы. Классическое: «Великий Пан умер!» Бессмертный бог – и умер? Так что ж? Мифу ли бояться противоречий?

И в то же время каждый миф – это вызов естественному человеческому стремлению докопаться до правды. Мифу-то ведь все равно – ради своей художественной задачи он может кого угодно оболгать, сделав без вины окаянным; или, наоборот, возвеличить облыжно (очень люблю я это старое, многозначное слово, замены которому нет[9]). И всякий раз нестерпимо хочется понять: а что же было на самом деле? Отнюдь не затем, чтобы «разоблачить» миф и «восстановить правду истории»: это делалось бессчетное число раз, однако наши основанные на документальных источниках знания о прошлом никоим образом не способны уничтожить исторический миф как феномен. Они сосуществуют, – иногда борясь друг с другом, иногда не замечая друг друга, а порою даже взаимно обогащаясь… Просто история стремится (в идеале, на деле так никогда не получается, конечно) возможно полнее описать реальную действительность, тогда как миф отбирает из нее лишь то, что ему нужно, интерпретируя отобранное так, как ему необходимо. Слишком разные у них задачи.

История – наука, помогающая ориентироваться во времени и в обществе, «наделяющая юность разумом стариков», как писал еще Диодор Сицилийский[10], научающая работать с прошлым и, следовательно, понимать настоящее.

Иное дело миф, возникший раньше любых наук (исторической в том числе) и объяснявший, как устроен мир, где в нем место человека, к какому племени этот последний принадлежит и как ему взаимодействовать с духами, с природой, со своими соплеменниками, а также и с иноплеменниками. Из мифа человек получал сведения о мироустройстве и модель собственного поведения – то, что в терминах психологии именуется паттерном[11]. Каков паттерн – так и надлежит себя вести; каждый паттерн – готовая программа поведения в предполагаемых обстоятельствах.

вернуться

9

Если обратиться к «Словарю живого великорусского языка» В.И. Даля, то выяснится, что облыгатъ – это и лгать (в частности, невпопад), и оговаривать, и рассказывать о ком-то небылицы, и обвинять в чем-то лживо, и клеветать, и чернить, и обносить, и возводить напраслину, и лукавить, и запираться при вине, и даже вольно или невольно ошибаться. Как вы сможете убедиться, в части, названной «Вознесенные облыжно», к различным персонажам применимы и различные значения слова.

вернуться

10

Диодор Сицилийский (ок. 90–21 гг. до Р.Х.) – древнегреческий историк, автор сорокатомной «Исторической библиотеки», из которой до нас дошли книги 1–5-я и 11–20-я, остальные же, увы, только во фрагментах. В своем сочинении он синхронно излагал историю Древнего Востока, Греции и Рима с легендарных времен до середины I в. до Р.Х.

вернуться

11

Паттерн (от англ. pattern – модель, образец) – объединение сенсорных стимулов как принадлежащих одному классу объектов.