Выбрать главу

– Ага, Ирод, – сказал громко какой-то рабочий, – теперь, небось, хвост поджал…

Ему ответили смехом сочувствия. Настроение заметно поднималось. Какой-то подросток снял с ворот трехцветное знамя вместе с древком, оборвал синюю и белую полосы и высоко поднял красный остаток «национального» флага над толпой. Он нашел десятки подражателей. Через несколько минут множество красных знамен поднималось над массой. Белые и синие лоскуты валялись везде и всюду, толпа попирала их ногами… Мы прошли через мост и вступили на Васильевский Остров. На набережной образовалась огромная воронка, через которую нетерпеливо вливалась необозримая масса. Все старались протесниться к балкону, с которого должны были говорить ораторы. Балкон, окна и шпиц университета были украшены красными знаменами. С трудом проник я внутрь здания. Мне пришлось говорить третьим или четвертым. Удивительная картина открывалась с балкона. Улица была сплошь запружена народом. Синие студенческие фуражки и красные знамена яркими пятнами оживляли вид стотысячной толпы. Стояла полная тишина, все хотели слышать ораторов.

– Граждане! После того как мы наступили правящей шайке на грудь, нам обещают свободу. Избирательные права, законодательную власть обещают нам. Кто обещает? Николай Второй. По доброй ли воле? С чистым ли сердцем? Этого никто не скажет про него. Он начал свое царствование с того, что благодарил молодцов-фанагорийцев{4} за убийство ярославских рабочих, – и через трупы к трупам он пришел к Кровавому Воскресенью 9 января. И этого неутомимого палача на троне мы вынудили к обещанию свободы. Какое великое торжество! Но не торопитесь праздновать победу: она неполна. Разве обещание уплаты весит столько же, как и чистое золото? Разве обещание свободы то же самое, что сама свобода? Кто среди вас верит царским обещаниям, пусть скажет это вслух; мы все будем рады видеть такого чудака. Оглянитесь вокруг, граждане: разве что-нибудь изменилось со вчерашнего дня? Разве раскрылись ворота наших тюрем? Разве Петропавловская крепость не господствует над столицей? Разве вы не слышите по-прежнему стона и зубовного скрежета из-за ее проклятых стен? Разве вернулись к своим очагам наши братья из пустынь Сибири?..

– Амнистия! Амнистия! Амнистия! – закричали снизу.

– … Если бы правительство честно решило примириться с народом, оно бы первым делом дало амнистию. Но, граждане, разве амнистия – все? Сегодня выпустят сотни политических борцов, завтра захватят тысячи других. Разве рядом с манифестом о свободах не висит приказ о патронах? Разве не расстреливали этой ночью Технологический институт? Разве не рубили сегодня народ, мирно слушавший оратора? Разве палач Трепов не хозяин Петербурга?

– Долой Трепова! – закричали внизу.

– … Долой Трепова! – но разве он один? Разве в резервах бюрократии мало негодяев ему на смену? Трепов господствует над нами при помощи войска. Гвардейцы, покрытые кровью 9 января, – вот его опора и сила. Это им он велит не щадить патронов для ваших грудей и для ваших голов. Мы не можем, не хотим и не должны жить под ружейными дулами. Граждане! Нашим требованием да будет удаление войск из Петербурга! Пусть на 25 верст вокруг столицы не останется ни одного солдата. Свободные граждане сами будут охранять порядок. Никто не потерпит от произвола и насилия. Народ всех возьмет под свою защиту…

– Долой войска из Петербурга!

– … Граждане! Наша сила в нас самих. С мечом в руке мы должны стать на страже свободы. А царский манифест, – смотрите, – это простой лист бумаги. Вот он перед вами, а вот он, скомканный, у меня в кулаке. Сегодня его дали, а завтра отнимут и порвут на клочки, как я теперь рву эту бумажную свободу на ваших глазах!..

Говорили еще два-три оратора и все заканчивали призывом собраться в 4 часа на Невском, у Казанского собора, и оттуда двинуться к тюрьмам с требованием амнистии.

«1905».

Л. Троцкий. ОППОЗИЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ

Итак, манифест не только не водворил порядка, – наоборот, он помог до конца вскрыться противоречию между социальными полюсами: дворянско-бюрократической погромной реакцией и рабочей революцией. В первые дни, вернее часы, казалось даже, что манифест не внес никаких перемен в настроение самых умеренных элементов оппозиции. Однако, это только казалось. 18 октября одна из самых сильных организаций капитала, так называемая «совещательная контора железозаводчиков»,[36] писала гр. Витте: «Мы должны прямо заявить: Россия верит только фактам: ее кровь и ее нищета не позволяют уже верить словам». Выдвигая требование полной амнистии, совещательная контора «с особым удовольствием констатирует», что со стороны революционных масс проявление насилий было крайне ограничено, и что они действовали с соблюдением неслыханной дисциплины. Не будучи, по собственному заявлению, «в теории» поклонницей всеобщего избирательного права, контора убедилась, что «рабочий класс, проявивший с такой силой свое политическое сознание и свою партийную дисциплину, должен принять участие в народном самоуправлении». Все это было широко и великодушно, но – увы! – крайне недолговечно. Было бы слишком грубо утверждать, что мы имеем тут дело с исключительно декоративной политикой. Несомненно, что значительную роль играл при этом элемент иллюзии: капитал отчасти еще надеялся, что широкая политическая реформа немедленно позволит беспрепятственно вращаться маховому колесу индустрии. Этим объясняется тот факт, что значительная часть предпринимателей – если не большинство – заняла по отношению к самой октябрьской стачке положение дружественного нейтралитета. К закрытию заводов почти не прибегали. Владельцы металлических фабрик Московского района постановили отказаться от услуг казаков. Но наиболее общей формой выражения сочувствия политическим целям борьбы была выдача рабочим заработной платы за все время октябрьской забастовки; в ожидании расцвета индустрии при «правовом режиме» либеральные предприниматели беспрекословно вписывали этот расход в рубрику экстренных издержек производства. Но уплачивая рабочим за прогульные дни, капитал четко и сухо сказал: в последний раз! Сила натиска, проявленная рабочими, внушила ему необходимость быть настороже. Его лучшие надежды не сбылись: движение масс после издания манифеста не затихло, – наоборот, оно с каждым днем ярче обнаруживало свою силу, свою самостоятельность, свой социально-революционный характер. В то время как плантаторам сахарного производства грозила конфискация земель, всей капиталистической буржуазии в целом приходилось шаг за шагом отступать пред рабочими, повышая заработную плату и сокращая рабочий день.

Но помимо страха пред революционным пролетариатом, лихорадочно возраставшего в течение двух последних месяцев 1905 года, были более узкие, но не менее острые интересы, которые гнали капитал к немедленному союзу с правительством. На первом месте стояла прозаическая, но неотразимая нужда в деньгах, и объектом предпринимательских вожделений и атак был Государственный банк. Это учреждение служило гидравлическим прессом той «экономической полиции» самодержавия, великим мастером которой в течение десятилетий своего финансового хозяйничанья был Витте. От операций банка, а вместе с тем от взглядов и симпатий министра, зависело быть или не быть крупнейших предприятий. В числе других причин – противоуставные ссуды, учеты фантастических векселей, вообще фаворитизм в сфере экономической политики немало способствовал оппозиционному перерождению капитала. Когда же под тройным влиянием – войны, революции и кризиса, – банк свел операции к минимуму, многие капиталисты попали в тиски. Им стало не до общих политических перспектив, – нужны были деньги во что бы то ни стало. «Мы не верим словам, – сказали они графу Витте в 2 часа ночи с 18-го на 19-е октября, – дайте нам факты». Граф Витте запустил руку в кассу Государственного банка и дал им «факты»… Много фактов. Учет резко поднялся – 138,5 миллионов рублей в ноябре и декабре 1905 г. против 83,1 миллионов за тот же период 1904 г. Кредитование частных банков увеличилось еще значительнее: 148,2 милл. рублей на 1 декабря 1905 г. против 39 милл. на 1904 г. Возросли и все другие операции. «Кровь и нищета России», предъявленные, как мы видели выше, капиталистическим синдикатом, были учтены правительством Витте, – и в итоге образовался «Союз 17 октября».[37] Таким образом непосредственно у изголовья этой партии лежит не столько политическая подачка, сколько денежная взятка. В лице предпринимателей, организованных в свои «профессиональные» или политические союзы, Совет Рабочих Депутатов с первых своих шагов встретил решительного и сознательного врага.

вернуться

36

Ввиду большого интереса, представляемого докладной запиской совещательной конторы железозаводчиков, приводим эту записку полностью:

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА ГРАФУ ВИТТЕ СОВЕЩАТЕЛЬНОЙ КОНТОРЫ ЖЕЛЕЗОЗАВОДЧИКОВ

"Совещательная контора железозаводчиков, состоящая из представителей всех районов России, чутко стоит настороже совершающихся событий. В записке по рабочему вопросу, поданной вашему сиятельству еще 28 января текущего года, т.-е. на самых первых порах русского рабочего и освободительного движения, контора прямо и искренно заявила, «что настроение народных масс в стране является грозным предостережением, что никакими репрессиями не остановить движения, имеющего глубокие корни в народе, с каждым днем дающего все новые и новые ростки». С тех пор прошло почти девять месяцев. Россией овладела неслыханная смута. Пролито много крови русских поданных. Все, что сохранило в себе искру человеческого достоинства, поднялось на защиту прав человека против насилия и произвола. Слова совещательной конторы железозаводчиков, высказанные вашему сиятельству 28 января текущего года, вполне оправдались. Неслыханное единодушие в смуте и волнениях заставило, наконец, наше правительство сознать, что русский поданный из безгласного раба вырос в свободного гражданина, умеющего ценить гражданскую свободу. Научился он этому тяжкими жертвами, до пролития собственной крови включительно.

В 17 день октября текущего года дан высочайший манифест, возвещающий русскому народу дарование культурной государственной конституции с гарантией необходимых прав человека. Совещательная контора железозаводчиков горячо и искренно приветствует появление этого акта так же, как горячо и искренно жаждет скорейшего водворения в России мирной и плодотворной жизни.

Наученная горьким опытом человеческой жизни вообще, и русской в особенности, контора железозаводчиков не может не выразить вашему сиятельству прямо и искренно, что между словом и делом существует огромное расстояние.

Ваше сиятельство во всеподданнейшем докладе, на коем государь император в 17 день октября с. г. собственноручно начертал «принять к руководству», изволите совершенно справедливо придавать особое значение прямоте и искренности в утверждении на всех поприщах даруемых населению благ гражданской свободы и установлению гарантий сей свободы. Без прямоты и искренности между правительством и народом не может быть здоровой государственной жизни. Совещательная контора железозаводчиков жаждала видеть доказательства сей прямоты и искренности правительства в актах 17 октября. Мы должны прямо заявить: Россия верит только фактам: ее кровь и ее нищета не позволяют уже верить словам.

Ваше сиятельство! Волею исторических судеб вы призваны сыграть выдающуюся роль в жизни Российской империи. Вам выпал завидный удел замирения страны в неслыханно позорной войне нашего отечества с внешним врагом. Тою же волею судеб вы призваны к замирению внутренней жизни нашего несчастного, истерзанного и залитого братской кровью отечества. Ваша историческая роль заставляет совещательную контору железозаводчиков высказать вам нижеследующее с полной искренностью и прямотой:

1. Гражданская свобода России явилась плодом поразительной борьбы стосорокамиллионного народа. Каждый боролся за эту свободу так, как умел. Многие тысячи принесли в жертву за эту свободу свои жизни, которые восстановить не могут уже никакие акты. Еще большие тысячи томятся в тюрьмах и в изгнании за то, что самоотверженно выступили борцами за свободу и счастье населения Российской империи. Возвращение этих мучеников народной идеи к новой светлой жизни лежит во власти правительства. Совещательная контора железозаводчиков не может радоваться гражданской свободе до тех пор, пока не будет объявлена и осуществлена полная амнистия, безо всяких оговорок, лицам, пострадавшим по политическим делам. Совещательная контора железозаводчиков обращается к вашему сиятельству с просьбой безотлагательно исходатайствовать акт о полной, безо всяких оговорок, амнистии пострадавшим за политические дела.

2. Обозревая минувший революционный период, совещательная контора железозаводчиков с особенным удовольствием должна констатировать факт, что со стороны борцов за свободу и счастье русского народа проявление насилий было крайне ограничено и что масса народа действовала с соблюдением неслыханной дисциплины. Если были проявления диких инстинктов, грабежей, поджогов, разбоя, то они в значительной степени обязаны были деятельности хулиганов и так называемой черной сотни, во главе которой нередко выступали правительственные агенты и даже священники. При таких условиях военное положение и положение усиленной охраны, объявленные в главнейших центрах русской общественной жизни, не могут вести ни к чему иному, как к народному озлоблению. Мы требуем законного возмездия за каждое насилие против кого бы то ни было, в том числе и за насилия со стороны правительственной власти, а потому совещательная контора железозаводчиков просит ваше сиятельство исходатайствовать безотлагательно акт об отмене военного положения и положения об усиленной охране там, где они введены.

3. Глубокое неустроение народное и угроза целости и единству Российской империи не перестанут существовать до тех пор, пока не будет прямо и искренно покинута система подпорок к заведомо негодным зданиям. Государственная Дума по закону 6 августа не удовлетворила русского народа. Неслыханная смута – лучшее тому доказательство. Совещательная контора железозаводчиков далеко не поклонница всеобщего избирательного права, в теории полагая, что участие в управлении страной должно быть предоставлено лишь лицам, обладающим цензом сознательного отношения к окружающей действительности. Для сего внешним признаком должна быть по крайней мере простая грамотность. Однако, рабочее движение показало совещательной конторе железозаводчиков, что рабочий класс, проявивший с такой силой свое политическое сознание и свою партийную дисциплину, должен принять участие и в народном самоуправлении так же, как не может быть лишен этого участия и весь интеллигентный класс населения Российской империи. Закон 6 августа предоставляет избирательные права крестьянину, живущему на земле, независимо от его ценза политической сознательности, крестьянину же, живущему в городе и доказавшему свою политическую сознательность, выборных прав не дано. Совещательная контора железозаводчиков убеждена, что в стране спокойствие не наступит до тех пор, пока весь народ не получит прав избирать народных представителей. Участие всего народа в избрании народных представителей не должно быть результатом «меры возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока». Совещательная контора железозаводчиков просит ваше сиятельство исходатайствовать безотлагательно акт, возвещающий участие в первой Государственной Думе представителей всего народа, избранных всеобщим голосованием.

Ценя высоко государственную проницательность и зная необычайную работоспособность вашего сиятельства, совещательная контора железозаводчиков убеждена, что при наличии действительной прямоты и искренности правительства, если таковая будет доказана немедленно на деле, ваше сиятельство сумеет обеспечить стране прочный мир и длительное благоденствие".

«Право» N 48 – 49, 1905 г.

вернуться

37

«Союз 17 октября» – см. прим. 244 в 1-й части этого тома.