— Спасибо. — Она смахивает с ресниц слезу. — Но желания нельзя отменять…
— Привет! Это здесь ярмарка?
Теперь мне зябко. От подоконника, на котором сидит Вика, тянет холодом. Девчонки выбирают несколько вещей и уходят примерять их в туалет, а я достаю из рукава куртки длинный шарф и закутываюсь в него. Входной колокольчик снова предупреждает о гостях. «А что тут такое?» — «Благотворительная распродажа, мы…» — «Ох, а я думала, наконец-то аптеку открыли». Я упаковываю то, что подошло, тысяча рублей пополняет конверт для Яны, спасибо, пока-пока, возвращаю на вешалки остальное, и тут наконец появляется помятый Савва — все это время он дрых в подсобке размером с переноску для кота. Потирая поясницу, Савва включает кондиционер на обогрев и варит себе кофе.
— Спасибо, что все здесь украсил.
— Про аптеку уже спрашивали?
— Ха-ха, — говорю я.
— Ха-ха, — подтверждает он.
«Я замерзла. И есть хочу», — жалуется Маша. Савва, у которого вроде нет с ней телепатической связи, предлагает заказать пиццу.
За всем этим я даже не замечаю, когда уходит Вика.
К двенадцати распродажа редеет, и я убираю один рейл, чтобы на оставшихся все выглядело поплотнее. Задумка Саввы с шариками оказалась гениальной — про аптеку нас спрашивают постоянно, однако, кроме недовольных местных бабушек, находятся и случайные люди, которым ничего не нужно, но они все равно покупают то сережки, то значки. Перед обедом к нам присоединяется Маша. Мы по очереди жуем пиццу в подсобке. Секретарь из колледжа — та самая, что расспрашивала меня про Яну, — долго примеряет одно из моих платьев — серое, «лапшу», оно сидит так, словно было на нее и сшито. Я пересчитываю деньги, почти три тысячи, какой-то мужчина выпивает две чашки кофе и оставляет на стойке тысячную купюру. Просто так. Ни за что.
— Ле-етим в Бразилию[20], — напевает Маша. Она сидит, уткнувшись в компьютер. А я на каждый звоночек подпрыгиваю с дежурным ответом, что нет, здесь не аптека.
Маша пишет хоррор-рассказы. Дома у нее два младших брата-близнеца, поэтому при любой возможности она сбегает в «Печатную». Эти рассказы она выкладывает потом в интернет, но куда и под каким именем — не признается. Пока Маша бешено стучит по клавишам, кажется, что у нее в глазах пламя, и на нее даже страшно смотреть. После колледжа она, конечно, хочет уехать в столицу. Уехала бы раньше, если бы не братья. Забирать их из детского сада успевает только она.
— Ты счастлива?
Я поднимаю голову от телефона. В Машиных глазах еще вспыхивают искорки недавнего огня.
— Все ведь получилось, — поясняет она. — Или ты иначе себе это представляла?
— Нет, я…
Я просто отвыкла от «все получилось». Не помню, каково это — когда что-то делаешь и получаешь результат, который восполняет твои затраты. Сил, эмоций, времени, даже денег. Кажется, это называется «достойный». В последнее время вся моя деятельность больше напоминала болото. Только выдернешь ногу, увязшую по щиколотку, и поставишь ее туда, где наверняка должна быть опора, — тут же провалишься в топь по самый пояс. И теперь я боюсь радоваться. Встаю, улыбаюсь людям, заворачиваю покупки, забираю деньги, расправляю купюры и укладываю их в пухлый конверт. Баюкаю внутри маленький теплый комок, но даже мысленно к нему не обращаюсь. «Ура!» — и я проснусь в своей комнате, а вещи окажутся заперты в гараже. «Мы молодцы!» — и вся наша выручка превратится в резаную бумагу. «Победа!» — лучше вообще не представлять…
— Я очень вам благодарна. Тебе и Савве. Очень.
— Окс, — соглашается Маша и с хрустом потягивается. Щурится на экран сквозь круглые очки со стеклами без диоптрий. — Уже шесть. Мы до скольких здесь?
— До шести…
— Ура! — Савва открывает бутылку шампанского. Хлопок пробки похож на выстрел, а Савва продолжает совершать ошибку за ошибкой: — Мы молодцы! Победа! Майя, сколько там?
— Почти семь тысяч.
Загадочно улыбаясь, он достает из заднего кармана что-то, свернутое в трубочку, и припечатывает ладонь к столу.
— Восемь.
— Девять, — подхватывает Маша, повторяя его жест.
— Десять, — всхлипываю я и роюсь в сумке, но все двоится. Я шмыгаю носом и не могу перестать, особенно теперь, когда они обнимают меня с обеих сторон, двое ставших какими-то очень моими людей — могла ли я представить вас, когда ехала сюда и когда морщилась по пути с вокзала от окружающего меня убожества? Забавно, но мутная магия Джона сработала, хоть он и пытался этому помешать.