Выбрать главу
Смерть короля Георга V

Новый король прибывает в столицу на самолете…

Из газет

Крыла убитых вальдшнепов и уток             На небо душу короля несут; В альбомах марки в темноте теснятся,             И сохнут без хозяина, и ждут.
Его глаза голубизны небесной             Уж больше дичь в кустах не различат; Часы у стариков в пустых гостиных             Все громче, все настойчивей стучат.
И смотрят старики у самолета,             По чину выстроясь и старшинству, Как молодой король — в пальто, без шляпы —             Спускается по трапу на траву.

Уистен Хью Оден (1907–1973) — безусловный лидер среди своего поколения (к которому, между прочим, принадлежал и Бетджемен, будучи лишь на несколько месяцев старше). Его первая книга стихов была опубликована в 1930 году Т. С. Элиотом в издательстве «Фейбер энд Фейбер». Творчество Одена делится на две половины — до переезда в 1939 году в США и после. В антологию он взят с некоторыми оговорками; его стихи не вполне удовлетворяют критерию быть мгновенно понятными и доступными. Еще в общем предисловии Алан Беннетт жалуется, что «многое у Одена для меня — темный лес» («I am all at sea with much of Auden»). В оденовском разделе книги он вновь задается вопросом: почему так? Непонятность Одена, рассуждает Беннетт, совсем не такого типа, как непонятность Паунда или Элиота: там вы с самого начала понимаете, что ничего не понимаете. А Оден поначалу кажется простым. Его пейзаж выглядит успокоительно знакомым, он не делает ссылок на что-то далекое и вам неизвестное, его первая строка, как правило, увлекает читателя. Но несколькими строками дальше вы попадаете в странный мир, в котором никак не можете сориентироваться. В чем тут дело? Беннетт приводит цитату из Кристофера Ишервуда, друга и порой соавтора Одена в 1930-х годах:

Он ненавидел шлифовать и поправлять свои стихи. Если ему не нравилось стихотворение, он просто выбрасывал его и начинал новое. Если мне нравилась какая-нибудь его строчка, он развертывал ее в целое стихотворение. Нередко он просто составлял свои стихотворения из понравившихся мне строк, без всякого внимания к грамматике или смыслу.

Приводя на голубом глазу эти строки, — может быть, тихонько посмеиваясь над читателем, — Беннетт заключает цитату из Ишервуда словами: «Таково простое объяснение пресловутой темноты Одена». Нам остается лишь представить, как это складно у Одена получается — например, в этом сонете:

Кто есть кто
Вся жизнь его — в брошюре за гроши. Как бил его отец, как вскоре он Бежал, мальчишкой подвиги вершил, И как он стал героем тех времен;
Стрелял, удил, работал до утра, Взбирался в горы, открывал моря — И пишут, что, когда пришла пора, Влюбился и страдал, как ты и я.
Вздыхал по той, что век свой провела — О ужас! — дома. То в делах, то без. Насвистывать могла. Пройтись могла
По саду. И с ленцой перо брала Ответить на одно из тех чудес, Которых ни строки не сберегла[1].

Беннетт останавливается на причинах эмиграции Одена в Америку в 1939 году — поступке, который в глазах некоторых его соотечественников выглядел чуть ли не дезертирством. На самом деле, к тому были серьезные, хотя и субъективные, причины. Ему надоело быть «придворным поэтом» английских «левых», он чувствовал, что, оставаясь в Англии, он будет вынужден топтаться на месте и повторять самого себя. Ему нужен был новый старт. Тем удивительнее, что Беннетт включает в антологию длинное стихотворение Одена «1 сентября 1939 года», которое сам поэт отбраковал и исключил из своего избранного, назвав его «отрыжкой» («hangover») своей прежней манеры. Также Беннетт включает три отверженных Оденом строфы из элегии «Памяти У. Б. Йейтса», что имеет уже бóльший смысл, так как отвержены они были, скорее всего, по соображениям политкорректности. А для нас эти строфы ценны еще и потому, что сыграли важную роль в поэтическом самоопределении Иосифа Бродского.

Время, мощною рукой Род гнетущее людской, Не щадящее черты Юности и красоты,
Чтит язык и тех, кто речь Призван холить и беречь, Возле их слагает ног Лавра ласковый венок.
вернуться

1

Перевод Марии Фаликман.