Выбрать главу

«О свободе воли» – ключевое сочинение для понимания будущей Реформации: если бы Валла не был слишком искренним филологом, но имел бы вкус шатать троны так, как он подрывал позиции участников своих диалогов, он, а не Лютер, стал бы вождем Реформации. Но Лютер отрицал свободу воли, утверждая, что наш ум не может догнать даже движения нашего чувства, не то что настичь волю Божию. Человек не свободен, по Лютеру, и только умение человека не впасть при этом в отчаяние говорит о его богоподобии. У Валлы было наоборот: человек всегда свободен потому, что всегда делает выбор между добром и злом, и чем больше отягощён этим выбором, тем решительнее он должен его сделать. Любая решимость сопряжена с наслаждением, иначе это просто срыв и истерика, как сказали бы мы на современном психологическом языке, – именно в этом, а не в искании дополнительных наслаждений и было эпикурейство Валлы.

Валла не любил стихов, но надеемся, он простит нас через века, если мы посвятим ему дистихи собственного сочинения:

Мудрый во многом, Лоренцо явился в бесславии славным, Ложь попирая, вознёс строки свои до небес. Славься, великий из смертных, поспоривший с самою смертью, Жало отсекши ее слогом острейшим своим.

Александр Марков,

профессор РГГУ и ВлГУ

10 ноября 2017, Чикаго

Об истинном и ложном благе[1]

Книга первая

(1) Начиная разговор о предмете истинного и ложного блага[2] (о чем толкуют эти три книги), я решил скорее всего следовать такому разделению с тем, чтобы мы верили, что существует лишь два блага – одно в этой жизни, другое – в будущей. О том и другом из них нам необходимо будет рассудить, но так, чтобы стало видно, как от первого мы сделали некий шаг ко второму. Ибо вся наша речь ведет к этому второму, которого мы достигаем, как исстари завещано, с помощью двух вещей – религии и добродетели. Но о религии говорить [у меня] нет намерения, ее достаточно широко обсуждали другие, особенно Лактанций и Августин, один из которых, будучи первым, очевидно, превосходнее опровергал ложные религии, другой – утверждал истинную[3]. (2) У меня же появилось желание довести до конца [разговор] об истинных добродетелях, с помощью которых мы подымаемся к истинному благу. Для чего? Разве, к примеру, те двое, о которых я упомянул, не разъяснили этот вопрос обстоятельно? Напротив, обстоятельно [разъяснили], насколько лично я [это] понимаю. Но что делать с извращенными умами, которые увиливают и противятся очевидным доводам и не позволяют увлечь себя истиной? Тогда для чего же? Неужели я беру на себя столь много: обещаю, что сам увлеку тех виляющих и противящихся истине? Вовсе нет! Но хотелось подражать врачам: те, видя, что больные отвергают некоторые целебные средства, не понуждают принимать их, но применяют другие, которые, как они полагают, не будут отвергнуты. Так часто случается, что менее сильнодействующие [лекарства], вовремя [данные], больше способствуют здоровью. Сейчас это ко мне относится. В самом деле, те, кто с презрением отвергает лекарства знаменитых врачей, может быть, примут мои. (3) Каковы же эти мои лекарства? Я назову [их], однако прежде укажу, кто больные[4]. Они довольно многочисленны, и, что позорнее, они ученые [люди], при их беседах я сам часто присутствовал: они вопрошают и ищут причину, почему многие из древних, а также современников, кто Бога либо не знал, либо не почитал так, как мы, не только не приняты, говорят они, в Небесный град, но даже ввергнуты в адский мрак. Разве столь высокая их нравственность, говорят они, их справедливость, верность, непорочность и сонм прочих добродетелей не могут ни в чем помочь им, чтобы не сосуществовали они вместе с преступниками, нечестивцами, злодеями и не ввергались в вечные мучения? Они – о нечестивый голос! – были в добродетелях и мудрости не ниже, чем многие, которых мы называем святыми и блаженными! (4) Стыдно перечислять, кого и кому они предпочитают. Приводят многих философов, многих из тех, о ком философы и писатели говорили, к чистейшей жизни которых, считают они, едва ли возможно что-то добавить. Зачем много говорить? Они подражают тем, кого хвалят, и одновременно – что менее всего следует терпеть – они старательнейшим образом склоняют к своему мнению, чтобы не сказать, безумию, других. Что это иное, спрашивается, нежели допускать, что Христос приходил на землю даром, а вернее, признавать, что не приходил? Не терпя такое бесчестие и оскорбление, причиняемые Христову имени, я задумал этих людей укротить либо исцелить. И поскольку свидетельства наших предков, к тому же очень веские, не вполне принимаются [во внимание], я обдумал некий новый прием, и раз те, о ком я сказал, столь много воздают древности (говорю о древности язычников), что уверяют, будто те [язычники] наделены всеми добродетелями, я, напротив, докажу с помощью доводов не наших, но самих философов, что язычество ничего не делало добродетельно, ничего правильно. (5) Поистине, это труд большой и тяжелый и, пожалуй, более дерзновенный, чем какой-либо из предшествующих. Действительно, я не знаю никого из писателей, кто обещал показать, что не только афиняне, римляне и прочие, кого превозносят высшими похвалами, но даже сами наставники в добродетелях, были очень далеки как от свершения их, так и от их понимания. Сознаюсь, что, забыв о своей слабости и загоревшись рвением защищать наше общее дело, т. е. христианское, я не заметил, насколько тяжкое бремя взял на себя, и думал только о том, что все, что мы предпринимаем, дабы это осуществить, не от нас зависит, а от Бога. Разве не менее всего приходится уповать на то, что юноша, еще не новобранец, одолеет воина, закаленного в сражениях с молодых лет и, безусловно, храбрейшего среди двухсот тысяч [воинов]? Однако именно Давид обезглавил филистимлянина Голиафа

вернуться

1

Диалог Лоренцо Валлы «Об истинном и ложном благе» имел несколько редакций, которые различаются наименованием, действующими лицами, местом, где происходит действие, а также отличаются по содержанию и стилю. (См. об этом: Maristella de Panizza. Le tre redazioni del «De voluptate» del Valla – Giornale storico della letteratura italiana. Torino (1943); Idem. Le tre versioni del «De vero bono» del Valla // Rinascimento. 1955. 6., а также предисловие M. де Паницца Лорх к критическому изданию диалога, где внесены существенные уточнения относительно редакций диалога. [См.: Lorenzo Valla. De vero falsoque bono. Bari, 1970. P. I–LXXVl.]

Замысел работы возник у Валлы в Риме, но диалог был закончен в Пьяченце в 1431 г. и получил название «О наслаждении» («De voluptate»). Его главными действующими лицами стали гуманисты Леонардо Бруни – стоик, Антонио Беккаделли (Панормита) – эпикуреец и Никколо Никколи – христианин; в диспуте также участвовали Антонио Лоски, Чинчо, Поджо Браччолини, Ринуччо, Антонио Харена, дядя Валлы – М. Скрибани, его зять – Никколо Тартарини и сам Валла. Действие диалога происходило в Риме. В этой первой редакции диалог был напечатан в Париже в 1512 г.

В 1433 г., находясь в Ломбардии (в Павии, затем Милане), Валла сделал вторую редакцию этого диалога, издав его в Милане под названием «Об истинном и ложном благе» («De vero falsoque bono»). Действие диалога перенесено в Павию, действующими лицами стали жители Павии и Милана. Стоиком был сделан Катон Сакко, эпикурейцем – Маффео Веджо, христианином – Антонио да Ро; в диспуте участвовали Кандидо Дечембрио, Джованни Марко, Гуарино из Вероны, Брипи и сам Валла с учеником Антонио д Амброджо Босси (о них см. ниже). Диалог был значительно увеличен по объему по сравнению с первой редакцией, в нем приводились более основательные доводы против авторитетов и сильнее утверждалось наслаждение как высшее благо; начинал развиваться взгляд на добродетель, отличный от аристотелевского; шире использовались сочинения Платона и чаще встречалось обращение к греческому языку. В этой редакции по сравнению с первой были опущены объяснения названия диалога («О наслаждении»), две главы третьей книги о девственности Христа и Марии, а также конец введения к третьей книге, из которого можно понять, что автор думает о четвертой книге диалога. [Valla L. Op. cit. Р. XLIII.] Опущены некоторые небольшие фрагменты, например, одобрение мимов, фрагмент о похоти, которая нуждается в пище, и другой – об отказе от земных страстей, необходимом для вхождения в рай.

Третья редакция диалога под названием «Об истинном благе» («De vero Ьопо») появилась между 1444–1449 гг., очевидно, в период пребывания Валлы в Неаполе при дворе Альфонсо Арагонского. В этой редакции по сравнению со второй изменения коснулись только второстепенных действующих лиц. Но по содержанию сделаны существенные дополнения, где чувствуется связь с другими работами Валлы, над которыми он в то время работал или которые уже были закончены (это философский трактат по диалектике, диалог «О свободной воле», трактат «О красотах латинского языка»). Наиболее значительные из дополнений касались понимания добродетели (добродетель не середина между двумя крайностями), определения блага, характеристики наслаждения (наслаждение не является причиной зла), индивидуалистических моментов этики Валлы. Введена дискуссия относительно перевода греческого слова «калон», появились отличия в топике главы о созерцании и др. [VallaL. Op. cit. Р. XLIX–L.]

Третья редакция диалога была составлена в тот период, когда Валла подвергался преследованию со стороны инквизиции и вынужден был защищать себя и свои идеи в «Защите философских тезисов» и в «Апологии» к папе. Кроме того, он надеялся вернуться в Рим. Возможно, в силу этих обстоятельств он, переделывая диалог, устранил наиболее вольные и циничные из высказываний (об обнаженных женщинах, об отношении к чужим женам); он убрал также большой фрагмент о сферах, мысль о том, что с верой в жертву Христа человек побеждает смерть, и некоторые другие менее существенные высказывания. В третьей редакции диалог был напечатал в 1483 г. в Лувене.

Четвертая редакция диалога представлена только рукописью Ватиканской библиотеки. [См.: Ott. lat. 2075.] По сравнению с третьей редакцией она содержит некоторые добавления, но в принципе мало отличается от нее. Характер этих добавлений дал основание издательнице диалога Маристелле де Паницца Лорх считать ватиканскую рукопись четвертой редакцией диалога. Название этой редакции «Об истинном и ложном благе».

Выявление редакций диалога, видимо, нельзя считать законченным. Существует гипотеза Дж. Радетти о том, что между известными первой и второй редакциями имеется еще одна промежуточная редакция, которой соответствует Базельское издание диалога 1519 г. (издатель Кратандер), повторенное в Базельских изданиях 1540 и 1543 гг. [Valla Lorenzo. Scritti filosofici e religiosi. A cura di Giorgio Radetti. 1953. P. XIX.]. Текст Базельского издания считает самостоятельной редакцией, появившейся вскоре после первой, К. Ф. Гоффис [Goffis C. F. Dal «De voluptate» al «De vero falsoque bono» di Lorenzo Valla // Studi e problemi di critica testuale. 1973. № 7. P.24–57.] – не согласный с мнением М. де Паницца Лорх о том, что Базельское издание представляет собой слияние различных печатных изданий диалога (Лувенского, Парижского и Кельнского), которое произвело само издательство. Текст же Кельнского издания диалога (1509) под названием «Об истинном и ложном благе», который, как полагает М. де Паницца Лорх, является соединением второй и третьей редакций, произведенным издательством [См.: Valla L. Op. cit. Р. LXII–LXXII], Гоффис помещает между второй и третьей редакциями.

Недавно в Венеции в Библиотеке Джустиниани Реканати была открыта еще одна рукопись диалога Валлы под названием «Об истинном благе», которая, по мнению Мариарозы Кортези, сообщившей об этом, важна и необходима для реконструкции второй редакции диалога.[Cortesi Mariarosa. Un nuovo testimone del «De vero bono» // Lorenzo Valla e TUmanesimo italiano. P. Ill –131.]

Первое критическое издание диалога осуществлено М. де Паницца Лорх по тексту последней четвертой его редакции. Издание осуществлено на высоком научном уровне; оно содержит предисловие издательницы, где дается описание рукописей и изданий диалога, характеристика редакций диалога, изложение критериев критического издания; далее следует сам текст диалога, дополняемый публикацией фрагментов вариантов диалога и некоторых других источников, и, наконец, раздел, где дана текстология четырех редакций диалога и выявлены источники Валлы.

Русский перевод диалога сделан по первому критическому изданию диалога Валлы. В работе также систематически использовался итальянский перевод диалога, выполненный Дж. Радетти по указанной выше Ватиканской рукописи, который существенно помог при уточнении неясных мест. При составлении комментариев, главным образом в части, касающейся источников Валлы и характеристики действующих лиц диалога, использовались комментарии М. де Паницца Лорх и Дж. Радетти. В комментариях нами указаны некоторые разночтения в редакциях диалога, что было осуществлено на основе текстологии М. де Паницца Лорх.

вернуться

2

В первой редакции диалога «De voluptate» (1431) в начале диалога имеется объяснение названия диалога, которое Валла устранил во всех остальных редакциях: «Если случайно кто-то из серьезных и строгих друзей, удивленный этим названием, захочет рассмотреть мою стойкость и тайно постарается узнать от меня, какое странное желание заставило меня написать о наслаждении, которому я никогда совершенно не предавался или, по крайней мере, никогда совершенно не хотел выглядеть таким, то я его, справедливо и дружески вопрошающего, хочу и должен как можно раньше удовлетворить. Итак, пусть он знает, что я не отступил от того старого обычая и остаюсь в прежнем дорогом мне в течение долгого времени мнении, но, однако, эти книги я предпочел назвать «О наслаждении», как бы мягким и не вызывающим ненависти именем, чем «Об истинном благе», что мог сделать, поскольку во всем этом труде мы рассуждаем об истинном благе, которое, на наш взгляд, есть то же наслаждение. Да что ты, скажет он, неужели наслаждение есть истинное благо? Я, однако, говорю и доказываю и так доказываю, что заявляю твердо: нет ничего другого, кроме этого блага. Защитить и одобрить его дело я посчитал своим долгом. Если я достигну этого, как надеюсь и желаю, то не окажется неуместным, что я и тему эту взял, и это название дал своей работе. В действительности же то благо, о котором я говорю, которое я полагаю истинным, единственным, полагаю наслаждением, является двойным». Далее идет текст, практически одинаковый во всех редакциях (разночтения незначительные), за исключением фразы, имеющейся только в первой редакции и следующей за вторым от начала диалога предложением: «Ибо как это [благо] мы предпочитаем тому, так то высокой нравственности философов». [VallaLorenzo. Op. cit. P. 151.] Изъятие начала из трех редакций М. де Паницца Лорх объясняет соображениями стиля и логики – на протяжении 1433–1449 гг. Валла уничтожил все, что неясно, поверхностно в отношении аргументации, нелогично. [См.: de Panizza Lorch M. Voluptas, molle quodam et non invidiosum nomen: Lorenzo Valias defense of voluptas in the preface to his De voluptate // Philosophy and Humanism: Renaissance Essays in honor of P. O. Kristeller. Leiden, 1976. P. 221, 226.] С таким объяснением можно согласиться лишь отчасти, так как история четырех редакций диалога показывает, что Валлой подчас руководили и прагматические мотивы. Ведь послал же он в 1434 г. папе только третью книгу диалога. Не исключено поэтому, что начало введения он мог устранить и из тактических соображений, предпочтя вполне благочестивое начало. И потом, не скрыта ли ирония в его объяснении названия диалога? При склонности Валлы к интеллектуальным провокациям это легко допустить. Вряд ли таким уж «мягким и не вызывающим ненависти» было понятие «наслаждение», сочетаемое с истинным благом.

М. де Паницца Лорх справедливо замечает, что хотя Валла заменяет понятие «двойного» («duplex») блага на два блага в остальных редакциях, он не изменил своего представления о том, что наслаждение – единственное благо, он лишь исследовал его разные формы, [de Panizza Lorch М. Op. cit. P. 217.]

вернуться

3

Христианский писатель Луций Цецилий Фирмиан Лактанций (ок. 250–325) защищал христианское учение в полемике с античными мыслителями. В частности с позиций христианского антропоцентризма он спорил с теми, кто принижал человека как природное существо, что завоевало ему симпатии у гуманистов. Гуманисты охотно обращаются к Лактанцию, противопоставляя его мысли о мире и человеке аскетическим тенденциям католицизма. Тенденция, представленная в раннехристианской литературе Лактанцием и некоторыми другими писателями, была предана забвению в средневековом католицизме, и гуманисты в полемике со средневековыми взглядами охотно обращались к нетрадиционной литературе, возрождая наряду с античными и древнехристианские сочинения. Труды Лактанция «О создании человека», «О гневе Божьем» до 1416 г. были у Фр. Барбаро. В 1416 г. сочинение Лактанция («О создании человека») было найдено Поджо Браччолини или Чинчо Романо в Сен-Галлене. Чинчо воспринимает Лактанция о точки зрения противоречия его идей установкам тех, «кто кричит, что положение человеческого рода ниже, чем положение животных, и безнадежнее». [Two Renaissance book hunters. The letters of Poggius Bracciolini to Nicolaus de Niccolis. Transl. from the latin and annotated by Ph. Walter Goodhart Gordan. N. Y.; L., 1974. P. 89, 188]; вряд ли Чинчо имеет в виду только античных мыслителей. В 1426 г. Томмазо Парентучелли, будущий папа Николай V, нашел в болонском монастыре главный труд Лактанция «Божественные наставления». Лактанций оказал на Валлу несомненное влияние своими рассуждениями о красоте мира, о человеческих страстях и чувствах, красоте человеческого тела и т. д., хотя ссылается Валла непосредственно на Лактанция не так уж часто. Думается, что Лактанций был для Валлы и одним из источников по этике Эпикура, воззрения которого христианский писатель, хотя и осуждает, но излагает достаточно объективно.

Аврелия Августина Блаженного (354–430), одного из Отцов западной Церкви, автора «Исповеди», сочинения «О Граде Божьем» и др., Валла воспринимает как создателя христианского вероучения, и такой взгляд соответствует исторической истине: Августин оказал сильнейшее влияние на формирование средневекового католицизма. Гуманистов привлекали в Августине его интерес к человеку, к его внутренней душевной жизни, содержащиеся в его сочинениях знания об Античности.

вернуться

4

…Однако прежде укажу, кто больные. – В начале диалога Валла заявляет о себе как о защитнике христианской веры, озабоченном избавить от заблуждений тех из современников, кто слишком восхвалял добродетельных и мудрых язычников, ставил их на один уровень с христианами и призывал подражать им. Восхваление славных деятелей Античности было распространено в гуманизме. У истоков подобного умонастроения стояли еще Данте, Марсилий Падуанский, задумавшиеся над посмертной судьбой древних героев и мудрецов. Исследователи, которые рассматривают Валлу как борца за христианское дело и подчеркивают его благочестие [de Panizza Lorch М. Op. cit.; Fois M. II pensiero cristiano di L. Valla nel quadro storico – culturale del suo ambiente. Roma, 1969], пытаясь выявить возможных «больных», называют многих гуманистов – современников Валлы (Ф. Фиано, Траверсари, Альберти, Пальмиери, Дечембрио и особенно Бруни): М. Фуа еще выделяет особо, кроме языческой тенденции, стоическую, замечая при этом, что у этих гуманистов недостает настоящего синтеза стоицизма с христианством [Fois М. Op. cit. R 121]. Валла же, по мнению названных исследователей, борется с этими широко распространенными в гуманизме настроениями. [Fois М. Op. cit. P. 110.] Доказать оппозицию Валлы язычеству сложно хотя бы потому, что именно языческий автор Эпикур и другие языческие с точки зрения христианской церкви авторы (напр., Евдокс) вдохновляют Валлу на разговор, касающийся этики, основные положения этики Эпикура принимаются и христианским собеседником диалога. Действительно Валла критикует античных героев, их поступки и мотивы этих поступков, но для него неприемлемы любые герои стоиков, а не вообще античные деятели; и критикуются они не с позиций христианского благочестия, а с позиций учения о наслаждении. Об отношении Валлы к Античности см., напр., письмо к Серра // Barozzi. Op. cit. Р. 81–88.