Это был тяжелейший удар по оппозиции, который сразу свел ее и без того призрачные шансы на победу к нулю. Зиновьевцы пытались исправить положение и накануне открытия XIV съезда 12 декабря ленинградское руководство решилось обратиться с «Декларацией» к руководству московской организации с предложением без ведома ЦК обсудить важнейшие политические вопросы и совместно выступить на съезде. Фракция «новой оппозиции» приобрела свои окончательные формы.
Было бы неверным полагать, что борьба в дискуссии происходила между мобилизованным аппаратом сталинского Цека и беззаветными подвижниками из «новой оппозиции», вооруженными только своими благородными идеями. Здесь столкнулись два принципиальных, но разноуровневых типа политической организации. Оппозиционеры в приватных разговорах охотно признавали, что они не государственники, а революционеры и советскую форму государственности они рассматривают лишь как неизбежное зло, необходимое для организации в СССР материальной и политической базы мировой революции[737]. Тащить всех трудящихся Востока и Запада в мировую революцию и марксистский социализм на плечах русского мужика — эта доктрина, глубоко чуждая большинству населения России, открыто заявила о себе в выступлениях лидеров левой оппозиции после смерти Ленина. В целом позитивный и долгожданный для всех базовых слоев советского общества процесс перехода от революционаризма к государственной политике в их оценке был негативным. Они, безусловно, не являлись государственниками, но их революционаризм также требует конкретной оценки. Революционеры не могут действовать без организации, и они ее создали. Их организация имела не государственную, не партийную и даже не ведомственную природу, а носила клановый, едва ли не групповой, характер.
У Зиновьева вся постройка держалась на клановом принципе подбора кадров и все, в конечном счете, зависело от степени личной преданности ставленника, что, разумеется, не давало никаких гарантий от «неожиданностей», подобных измене Угланова. Сталинская группировка олицетворяла более высокую ступень организации — госаппарат в его штатной сердцевине. Партийный аппарат среди всей бюрократии носил универсальный, то есть государственный, а не ведомственный или клановый характер, он разрушал ведомственность и клановость. Это была уже государственная система, институт, который в меньшей степени зависел от воли отдельных людей и который закономерно продемонстрировал во внутрипартийной борьбе преимущества, так сказать, «прогресса» над «варварством», превосходство цивилизованных форм организации. В истории всегда власть учреждений была предпочтительнее власти лиц.
Новая генерация функционеров, пришедшая в руководство партии и государства в годы нэпа, была уже иного склада, нежели того требовал интернациональный социализм. Она легко попадала под влияние чисто государственных соображений и не только явственно их защищала, но и стремилась проводить в жизнь с крайне вредной для антигосударственных оппозиционеров последовательностью. Отсюда понятна постоянная забота сталинского партаппарата об обновлении партийных рядов, выдвижении активистов и воспитании новых руководящих кадров.
Выборы делегатов на съезд, проводившиеся в начале декабря на краевых и губернских партконференциях, определили послушный аппарату Цека состав XIV съезда и предрешили поражение «новой оппозиции», хотя этот съезд вошел в историю правящей партии как уникальный по накалу страстей и упорству борьбы. Киров в те дни писал жене, что «на съезде у нас идет отчаянная драка, такая, какой никогда не было»[738].
Генсек Сталин прочел довольно скромный отчетный доклад ЦК. Ленинградцы потребовали выслушать содоклад Зиновьева, который выступил с развернутым обоснованием тезиса о невозможности строительства социализма в одной экономически отсталой стране. Каменев от лица оппозиции выступил за возвращение Секретариата ЦК к его первоначальному состоянию технического, исполняющего органа и возрождение полновластного Политбюро, которое объединяло бы всех политиков партии: «Мы не можем считать нормальным и думаем, что это вредно для партии, если будет продолжаться такое положение, когда Секретариат объединяет и политику и организацию и фактически предрешает политику»[739].
Главной целью оппозиционеров на съезде было отстранение от руководства партии сталинской группировки. Они добивались снятия Сталина с поста генерального секретаря ЦК, мотивируя тем, что он не способен обеспечить единство партии и выражать волю ее большинства. Но Ленинград в 1925 году не обладал силой и влиянием Петрограда 1917 года. Сталинской фракции удалось изолировать ленинградскую делегацию, практически единственную, поддержавшую выступление «новой оппозиции», а затем добиться одобрения съездом политической и организационной линии ЦК РКП(б). В резолюции по отчету ЦК съезд подтвердил курс на построение полного социалистического общества в СССР в условиях капиталистического окружения.
Однако для окончательного торжества над оппозицией этого было мало. Требовалось разгромить зиновьевцев на их территории — в ленинградской организации. Еще в дни съезда Цека принял решение о назначении ответственным редактором «Ленинградской правды» своего доверенного И.И. Скворцова-Степанова. В Ленинград была направлена группа представителей ЦК из числа делегатов съезда с целью пропаганды решений съезда и организации кампании по перевыборам руководства партийной организации. 5 января 1926 года ЦК партии утвердил новый состав секретариата ленинградского губкома и Северо-западного бюро ЦК во главе с С.М.Кировым. Аппарат Цека мобилизовал целую армию агитаторов, наводнивших партийные ячейки города и разъяснявших антиленинский характер зиновьевской группы. Делать это в обстановке открытой конфронтации было невероятно трудно. Разъяснявшие линию съезда ВКП(б) порой натыкались на встречные «разъяснения» зиновьевского актива при помощи кулаков. Новый состав Севзапбюро первым делом занялся расследованием многочисленных фактов «преследований партийцев, активно и безоговорочно проводящих и защищающих линию партии и решения съезда и критикующих позицию ленинградской делегации на съезде». Десятками примеров подтвердилось, что сторонников XIV съезда в Ленинграде подвергали нешуточным гонениям. У них отбирали литературу, грозили исключением из парторганизации, разгоняли собрания, избивали и увольняли с работы с мотивировкой: «Зато, что проводит линию, направленную против большинства актива района»[740].
В ходе неоднократных повторных собраний парторганизаций эмиссары Цека добивались осуждения позиции ленинградской делегации на съезде и одобрения решений съезда. Тот же Киров в письме Орджоникидзе от 16 января сообщал, что собрания порой принимают такой чрезвычайный характер, что в отдельных углах аудитории среди коммунистов дело доходит до настоящего мордобоя[741]. Начались перевыборы бюро парторганизаций и райкомов партии, где находились сторонники Зиновьева. Организационный разгром «новой оппозиции» продолжался на районных и уездных конференциях и завершился в начале февраля на 23-й губернской конференции в Ленинграде.
Зиновьев утратил свою главную опору, одновременно решением Политбюро с ключевого экономического поста был снят Каменев под предлогом упразднения должности председателя Совета Труда и Обороны. Другой видный оппозиционер Сокольников потерял портфель наркома финансов. С января 1926 года Сталин, имея устойчивое большинство и в Цека и в Политбюро, начал пожинать плоды своей многолетней работы. Однако вкус их оказался горек. Если в выборе путей и средств сокрушения политических соперников у генсека и его окружения сомнений почти не возникало, то по конкретным вопросам государственной политики таковых имелось великое множество. Партийная линия нэпа с трудом поддавалась произвольному выправлению. Непрерывная ожесточенная борьба с политическими противниками серьезно отравляла жизнь сталинской котерии, но вместе с тем, в некотором смысле и облегчала ее. В частности, в выборе устойчивых политических ориентиров. Если надпочвенная левая оппозиция в лице Троцкого бросала лозунг «сверхиндустриализации» то, естественно, реакция Цека шла в обратном направлении — на «укрепление союза рабочих и крестьян». Если та же левая, но уже в лицах Зиновьева и Каменева, поднимала знамя «мировой революции», то в ответ звучал призыв — даешь «опору на собственные силы». Опосредованным образом внутрипартийная борьба с левыми благотворно влияла на крестьянскую политику государства, заставляя углублять принципы новой экономической политики.