Выбрать главу

Их организация, если так можно выразиться в данном случае, называвшаяся «береговым братством», своей штаб-квартирой избрала остров Тортугу, находившийся в то время в подчинении французского короля. Остров управлялся по всем правилам государственной благопристойности, то есть имел губернатора, гарнизон, епископа, податных инспекторов, судей, портовых служащих и портовых проституток. Отличался он от других островных провинций тем, что губернатор его, господин де Левассер, весьма своеобразно понимал обязанности государственного служащего и имел особое мнение по поводу того, как именно ему следует защищать интересы Франции в доверенных ему владениях.

Одним словом, вместо того чтобы всячески бороться со всеми проявлениями морского разбоя (о чем существовала формальная договоренность, подкрепленная гербовыми печатями и собственноручными подписями монархов четырех стран), он в значительной степени ему способствовал. Правда, лишь в той его части, что была направлена против морских сил и прибрежных территорий, принадлежащих исключительно испанской короне. Ненависть к Испании в то время была вещью достаточно обычной, к тому же наиболее материально выгодной. Господин де Левассер давал приют в портах своего острова флибустьерским кораблям, пострадавшим во время сражений и штормов. Помогал превратить награбленное имущество в ничем, как известно, не пахнущие золотые монеты. Не забывал, разумеется, и себя. Обычными были сделки, например, такого характера: какой-нибудь состарившийся, решивший уйти от дел джентльмен удачи являлся к нему и предлагал десять тысяч пиастров здесь, на Тортуге, в обмен за надежную возможность получить где-нибудь в Амстердаме или Бристоле половину этой суммы.

Как всякая прибыльная должность, губернаторство на таком острове было рискованным делом. Легко себе представить, сколь хлопотными клиентами были те, кто привык зарабатывать на жизнь абордажами и пушечной стрельбой. Правда, морские волки понимали всю ценность своих особых отношений со столь высокопоставленным чиновником и старались определенных границ в своем поведении не переходить. Но надо сказать, что даже их сдержанность, попытка держать себя в рамках могли привести в содрогание нормального человека.

Смягчало обстановку и то, что вольные мореходы, оказавшись на Тортуге, были принуждены большую часть времени заниматься делом — чинить суда и штопать паруса. Пьяные дебоши и дружеские перестрелки устраивались ими лишь время от времени. Значительно тяжелее приходилось гостеприимному острову, когда на него заявлялись охотники на буйволов, так называемые буканьеры. Это был особый род людей, промышлявший тем, что охотился на одичавших быков, расплодившихся в громадном количестве на островах Антильского архипелага. Испанцы завезли этих полезных животных в Новый Свет еще в незапамятные времена. Часть одичала, и оказалось, что буйная природа здешних мест вполне их устраивает. Огромные стада быков паслись на сочных американских травах, а так и не приобретенная способность к быстрому передвижению делала их относительно легкой добычей.

Больше всего этой добычи было на Эспаньоле, или Санто-Доминго, так в то время назывался остров Гаити. Несколько сотен голландцев, англичан и французов обосновались на его берегах, где строили небольшие поселки, а иной раз и просто одинокие хижины. Заводили специальные решетчатые устройства, называвшиеся по-французски — буканаж. На них укладывались большие куски специальным образом нарезанной буйволятины, для того чтобы они как следует провялились на солнце. После этого под ними разжигались небольшое костры, сложенные из плавуна, и мясо дополнительно коптилось. Приготовленное таким образом, оно могло храниться месяцами, что немаловажно во время длительных морских переходов.

Испанским властям Эспаньолы соседство предприимчивых иностранцев не понравилось. Они не хотели делиться богатствами острова, даже теми, заниматься добычей которых им было лень. За буканьерами началась охота, на них устраивались засады, их убивали без всякого суда, как в свое время поступали с местными индейцами. Их даже продавали в рабство. Естественно, они начали защищаться. В перерывах между сражениями с испанскими патрулями они работали, по полгода и даже по году порой не покидая тропических зарослей и своих коптильных цехов. Собрав более-менее значительное количество денег, они отправлялись на Тортугу «за припасами». На острове они собирались пополнить запасы пороха, полотна, свинца, но, оказавшись в гостеприимном городе, первым делом начинали опустошать запасы спиртного в его кабаках.

В какие-то недели они спускали годовой заработок и отправлялись обратно в свои джунгли.

В те дни, когда буканьеры покидали Тортугу, местным жителям обыкновенные морские разбойники уже не казались исчадиями ада.

Впрочем, между буканьерами и флибустьерами трудно было провести четкую границу. Первые легко становились вторыми, вторые — первыми.

Почему мы так долго рассуждаем об этих господах? Потому что некто Жан-Давид Hay по прибытии на Антилы сделался как раз охотником за буйволами. Он в известной степени отличался от собратьев по «цеху». Склонность к одиночеству, вывезенная из родных мест, в нем еще более укрепилась. Первое время он батрачил у одного голландца, чтобы сколотить начальный капитал — для устройства отдельного хозяйства, так он говорил. Но куда, спрашивается, подевались те деньги, что были добыты им в окрестностях Ревьера с помощью ночного кровавого промысла? История об этом умалчивает. Умалчивает об этом и сам Жан-Давид. Да и некому было его спросить об этом, потому что никому не могло прийти в голову, что у этого молодого синеглазого оборванца могли водиться большие денежки.

Может быть, эта неувязка разъяснится впоследствии.

Может быть.

Работником Жан-Давид был прекрасным — молчаливым, неутомимым и сообразительным. Нехитрую науку копчения мяса дикого буйвола он усвоил быстро. Раздался в плечах, физическая сила его стала чрезвычайной. Если бы до него один французский благородный разбойник из этих мест не носил прозвище Железная Рука, эта кличка, без сомнения, досталась бы ему.

Покинув своего голландского хозяина, Жан-Давид удалился в места, в которые еще никто не проникал. Около года о нем не было ничего слышно. Поскольку он взял с собой не такой уж большой запас пороха и свинца, те, кто был в курсе его дел, посчитали, что его уже нет в живых. Никого эта мысль не взволновала: в те времена жизнь человека ценилась не особенно высоко. Человек неизвестно откуда появлялся, неизвестно почему появлялся, поэтому стоило ли слишком долго размышлять над тем, куда он ушел и что с ним сталось. Появятся новые, каждый со своей тайной в душе, скорее всего преступной.

Но Жан-Давид, как оказалось, не сгинул. Он дал о себе знать довольно шумной историей.

В то время губернатор Эспаньолы в стремлении окончательно избавиться от раздражающего соседства буканьеров додумался до одного довольно оригинального способа. Он сказал себе: зачем охотиться на охотников, ведь у них у самих есть ружья, они великолепно умеют ими пользоваться, они уже перебили и искалечили множество испанских солдат, количество которых на острове ограничено, а на просьбы о посылке новых Эскуриал выказывает признаки сильного раздражения [5]. Так вот, вместо того чтобы охотиться на охотников, надо перебить дичь.

— Дичь?! — удивленно спросил у его высокопревосходительства дона Антонио де Кавехенья командор крепости Санто-Доминго Ангерран де ла Пенья, поседевший в боях вояка с бледным вертикальным шрамом, объединяющим лоб и щеку.

— Вот именно! — весело ответствовал его высокопревосходительство. — Мы сами перебьем всех буйволов, и этим негодяям придется или подыхать с голоду, или убираться с острова, правильно?

вернуться

5

…а на просьбы о посылке новых Эскуриал выказывает признаки сильного раздражения. — Эскуриал — дворец испанского короля в Мадриде.