Выбрать главу

Докторъ Гуденофъ только нахмурилъ свои большія брови.

Дядя мой продолжалъ:

— Я знаю, что вы хотите сказать: Фирминъ настоящій джентльмэнъ по наружности — красавецъ. Я помню его отца, Бранда Фирмина, въ Валенсьеннѣ съ герцогомъ Йоркскимъ. Брандъ былъ одинъ изъ красивѣйшихъ мущинъ въ Европѣ; его прозвали Головнёй: онъ былъ рыжій, страстный дуэлянтъ, застрѣлилъ одного ирландца, остепенился потомъ и все-таки поссорился съ своимъ сыномъ, который чертовски кутилъ въ молодости. У Фирмина, конечно, наружность джентльмэновская: чорные волосы: отецъ балъ рыжій. Тѣмъ лучше для доктора; но… но мы понимаемъ другъ друга, я думаю, Гуденофъ, намъ съ вами приходилось видѣть разныя разности въ нашей жизни.

Старикъ подмигнулъ и понюхалъ табаку.

— Когда вы возили меня къ Фирмину въ Паррскую улицу, сказалъ мистеръ Пенденнисъ своему дядѣ:- я нашолъ, что домъ не очень веселъ, а хозяйка не очень умна; но всѣ они были чрезвычайно добры; и мальчика я очень люблю.

— Его любитъ и дядя его матери, лордъ Рингудъ! вскричалъ маіоръ Пенденнисъ. — Этотъ мальчикъ примирилъ свою мать съ ея дядей послѣ ея замужства. Вы вѣрно знаете, что она убѣжала съ Фирминомъ, моя милая?

Матушка сказала, «она слышала что-то объ этой исторіи». И маіоръ опять увѣрилъ, что докторъ Фирминъ былъ сумасбродный молодой человѣкъ двадцать лѣтъ тому назадъ. Въ то время, о которомъ я пишу, онъ былъ врачомъ въ Плеторическомъ госпиталѣ, докторомъ Гранингенскаго великаго Герцога и имѣлъ орденъ Чернаго Лебедя, былъ членомъ многихъ учоныхъ обществъ, мужемъ богатой жены и довольно значительной особой.

Что же касается его сына, такъ-какъ имя его красуется во главѣ этихъ страницъ, то вы можете догадаться, что онъ не умеръ отъ болѣзни, о которой мы сейчасъ говорили; за нимъ ухаживала хорошая сидѣлка, хотя мать его была въ деревнѣ, хотя отецъ его былъ въ отсутствіи, но пригласили очень искуснаго доктора лечитъ юнаго больного и сохранить его жизнь для пользы его фамиліи и для этого разсказа.

Мы продолжали нашъ разговоръ о Филиппѣ Фирминѣ, его отцѣ, его дядѣ графѣ, котораго маіоръ Пенденнисъ зналъ коротко, пока не доложили, что подана карета доктора Гуденофа; и нашъ добрый докторъ оставилъ насъ и воротился въ Лондонъ.

Нѣкоторыхъ изъ тѣхъ, кто разговаривалъ въ этотъ лѣтній вечеръ, уже нѣтъ на свѣтѣ, чтобы разговаривать или слушать. Тѣ, которые были молоды тогда, добрались до вершины горы и спускаются уже къ долинѣ тѣней.

— Ахъ! сказалъ старый маіоръ Пенденнисъ, тряхнувъ своими темнорусыми кудрями, когда докторъ уѣхалъ: — вы видѣли, моя добрая душа, когда я заговорилъ о его confrère, какъ угрюмъ вдругъ сдѣлался Гуденофъ? Они не любятъ другъ друга, моя милая. Двое человѣкъ одной профессіи никогда не сходятся между собою, и кромѣ того, я не сомнѣваюсь, что и другіе товарищи-врачи завидуютъ Фирмину, потому что онъ живётъ въ лучшемъ обществѣ. Это человѣкъ хорошей фамиліи, моя милая. Уже было большое rapprochement, и если лордъ Рингудъ совершенно съ нимъ примирится, нельзя знать, какое счастье предстоитъ сыну Фирмина.

Хотя, можетъ быть, докторъ Гуденофъ думалъ довольно презрительно о своёмъ собратѣ, но большая часть публики высоко его уважала, особенно въ маленькомъ обществѣ Грей-Фрайярскомъ [1], о которомъ добрый читатель слышалъ въ прежнихъ сочиненіяхъ настоящаго біографа, докторъ Брандъ Фирминъ былъ очень большимъ фаворитомъ; его принимали тамъ съ большимъ уваженіемъ и почотомъ. Когда воспитанники въ этой школѣ бывали больны обыкновенными дѣтскими недугами, ихъ лечилъ школьный аптекарь мистеръ Спрагъ, и простыми, хотя противными для вкуса лекарствами, бывшими въ употребленіи въ то время, почти всегда успѣвалъ возвращать здоровье своимъ юнымъ паціентамъ. Но если молодой лордъ Эгамъ (сынъ маркиза Эскота, какъ, вѣроятно, извѣстно моему почтенному читателю) дѣлался нездоровъ, а это часто случалось по милости большого изобилія карманныхъ денегъ и неблагоразумнаго пристрастія къ кондитерскимъ произведеніямъ, или если въ школѣ случалась какая-нибудь опасная болѣзнь, тогда тотчасъ посылали за знаменитымъ докторомъ Фирминомъ; и ужь вѣрно болѣзнь была опасна, если онъ не могъ вылечить её. Докторъ Фирминъ былъ школьнымъ товарищемъ и остался истиннымъ другомъ директора этой школы. Когда у молодаго лорда Эгама, уже упомянутаго (онъ былъ у насъ единственнымъ лордомъ и поэтому мы нѣсколько гордились нашимъ возлюбленнымъ юношей и берегли его) сдѣлалась рана, отъ которой голова его раздулась какъ тыква, докторъ вылечилъ его отъ этой болѣзни, и первый воспитанникъ сказалъ ему привѣтствіе въ своей латинской рѣчи на публичномъ актѣ въ школѣ, о его необыкновенныхъ познаніяхъ и о его божественномъ удовольствіи salutem hominibus dando (возвращать людямъ здоровье). Директоръ обратился въ доктору Фирмину и поклонился; учители и важные господа начали перешептываться и глядѣли на него, воспитанники глядѣли на него; докторъ склонилъ свою красивую голову къ своей манишкѣ; его скромные глаза не поднимались съ бѣлой, какъ снѣгъ, подкладки шляпы, лежавшей на его колѣнахъ. Шопотъ одобренья пробѣжалъ по старинной залѣ, зашумѣли новые мундиры учителей, началось сморканье, когда ораторъ перешолъ къ другой поэмѣ.

вернуться

1

Школа, гдѣ прежде былъ монастырь Картезіанцевъ. Прим. перев.