Пять поэм

Насмешки, подозренья и упреки,
А сам больной, от всех забот далекий,

Вне общества людского, вне среды,
Причиной стал неслыханной беды

Для бедного отца. И ежечасно
Томился тот о юноше несчастном.

У всех святынь он руки воздевал,
Во всех паломничествах побывал,

Везде родня усердная молилась,
Чтобы снискать целительную милость.

И наконец решила вся родня,
Что следует, не мешкая и дня,

Идти всем скопом до священной Каабы,
Как бы она далеко ни была бы,

Поскольку там за каменной стеной
Михраб любви небесной и земной.

К началу хаджа вышли амириты.
Верблюды их носилками покрыты.

В одну из шатких колыбелей тех
Посажена утеха из утех,

Любимый сын, — насильно упросили,
Не пожалели родственных усилий.

Приехал в Каабу страждущий отец.
Росло волненье искренних сердец.

Шейх амиритов, нищих утешая,
Бесценный жемчуг с золотом мешая,

Сынам песков рассыпал, как песок,
Все достоянья, всех сокровищ сок.

И взял он сына за руки и нежно
Сказал ему: «Теперь молись прилежно.

Не место для забавы этот храм,
Поторопись, прильни к его дверям,

Схватись же за кольцо священной Каабы,[262]
Молись, чтобы мученья отвлекла бы,

Чтоб исцелить бессмысленную плоть
И боль душевной смуты побороть,

Чтоб ты приник спокойно к изголовью,
Не мучимый безжалостной любовью».

Но слушать более Меджнун не стал.
Он зарыдал, потом захохотал,

И, как змея, с земли пружиной прыгнул,
И, за кольцо дверей схватившись, крикнул:

«Велят мне исцелиться от любви.
Уж лучше бы сказали: не живи!

Любовь меня вскормила, воспитала,
Мой путь она навеки начертала.

Моей, Аллах, я страстию клянусь,
Твоей, Аллах, я властию клянусь,

Что все сильней тот пламень разгорится,
Все горячей в крови он растворится,

Что в час, когда земной истлеет прах,
Любовь моя останется в мирах.

И как бы пьяным нежностью я ни был,
Налей еще пьянее — мне на гибель!

Мне говорят, чтоб я Лейли забыл.
Но ты, Аллах, раздуй мой страстный пыл,

Всю жизнь мою, все радости, все муки
Отдай в ее младенческие руки.

Пусть буду тоньше волоса Лейли,
Но только бы чело ей обвили

Те вьющиеся — черной смольной чащей!
Будь раной я сплошной кровоточащей —

Пускай она по капле выпьет кровь!
И, как ни велика моя любовь,

Как много дней о ней я ни тоскую,—
Продли, Аллах, подольше боль такую!»

Слыхал слова сыновние отец.
Он замолчал и понял наконец,

Что сыну суждено остаться пленным,
Что тот огонь пребудет век нетленным.

И он пошел к своей родне домой
И так сказал: «Сын безнадежен мой.

Он так молился у святыни Каабы,
Что кровь моя вскипела и могла бы,

Как ток Земзема, хлынуть кипятком.
Я полагал — святынями влеком,

Страницу прочитает он Корана,
Но он о ней молился невозбранно,

Забыв меня и молодость губя,
Хвалил ее и проклял сам себя».