Пять поэм

Зверь со звериной шкурою на бедрах,—
Таким был этот одичалый отрок!

И робко подошел отец, присел,
По волосам погладить не посмел.

Два сердца, сына и отца, стучали
Родною кровью, равною печалью.

Меджнун глядит из-под усталых век,
Не понимает, что за человек,

Что за старик заботливый с ним рядом,
И он впился в отца безумным взглядом

И спрашивает: «Кто же ты такой?».
И машет тощей, слабою рукой.

И отвечает старец: «Я отец твой».
И сын тогда припоминает детство

И падает в слезах к ногам отца.
И горьким поцелуям нет конца…

Старик всмотрелся пристальней и зорче
В дитя свое, истерзанное порчей,—

И кажется отцу, что перед ним
Нагой мертвец на Страшный суд гоним.

Тогда он из мешка одежду вынул
И на плечи дрожащему накинул,

И бледный лоб закрыл ему чалмой.
«Душа моей души, любимый мой!

Не время спать! Дни мчатся, словно кони,
Друг друга нагоняют в злой погоне!

Беги от этой гибельной горы,
Где ливни смертоносны и остры,

Где молния на диких кручах блещет,
А кровь твоя из ран горючих хлещет.

Дни считанные, гол и одинок,
Побудешь здесь, но свалишься ты с ног

Добычей для стервятника иль волка.
Остерегись! Ждать гибели недолго.

Последний пес хозяйский на цепи
Счастливее изгнанника в степи.

То русло, где река текла безмолвно,
Разрушат завтра яростные волны.

А та гора, где родился поток,
Когда-нибудь расколется, — дай срок.

Будь из любого камня иль металла,
Беда нагрянет, — и тебя не стало.

Обуглился, почти дотла сгорел,
А все еще не вырос, не созрел.

Какого ты верблюда на смерть гонишь?
В каких песках непроходимых тонешь?

Мушриф казны, что див заворожил,
Ты пьявкой стал своих открытых жил.[269]

Обрадуйся хотя бы ласке ветра,
Ведь и она обогащает щедро.

Она не лжет, слетя на миг один.
Обрадуйся хотя на миг один.

Быть может, ветерок умчится завтра.
Никто не знает, что случится завтра.

Ты жил в пустом пространстве, — отдохни.
Не надо больше странствий, — отдохни.

У пса есть дом и собственная миска,
А ты бездомен. Ты упал так низко,

Как будто бы не человек, как мы,
А бестелесный див, созданье тьмы,

Иль оборотень, что по свету рыщет
И воплощенья собственного ищет.

Ты мне родной, будь также другом мне
И не хвались своим недугом мне.

Но берегись: сегодня не ответишь,
А завтра ты нигде меня не встретишь.

Я скоро свиток жизненный сверну.
Пей кубок за меня! Я отдохну.

Останься на пиру, как виночерпий.
Мой пир окончен. Солнце на ущербе.

Пыль золотит закатный путь. Пора!
Жизнь прожита. В обратный путь пора!

Но страшно мне, что буду я в дороге,
И ты придешь обнять отцовы ноги,

На тленный прах рыдая упадешь,
Но отклика у праха не найдешь.

Пускай твой вздох взовьется дымом чадным,—
Молчанье праха будет беспощадным.

Огонь тоски тебя испепелит,—
Но мертвый пальцем не пошевелит».