Быть может, тот прохожий иль иной
О милом весть прослышал стороной.
Так и случилось. Встретился, по счастью,
Ей странник-старичок,[270] знаток по части
Всесветных слухов и чужих вестей.
Он сообщил красноречиво ей,
Что пламя в сердце друга, в сердце страстном —
Как бушеванье волн на море Красном,
Что брошен он в колодец, как Юсуф,
Что бродит до рассвета, не уснув,
И в странствиях «Лейли, Лейли!» вопит он.
И для него весь мир Лейли пропитан,
И кара и прощение — Лейли,
И всех дорог скрещение — Лейли.
«Я та Лейли, — в ответ она вскричала,—
Я жизнь его годами омрачала,
Из-за меня он теплился и гас.
Но есть, однако, разница меж нас:
К вершинам гор ведет его дорога,
А я — раба домашнего порога».
И, вынув серьги из ушей, Лейли
Швырнула дар прохожему: «Внемли!
Не откажись за жемчуг мой от службы!
Ступай к нему, найди предлог для дружбы
И в наши приведи его края,
Чтобы на друга поглядела я,
Оставь его в любом укромном месте.
Все может быть. Сюда приходят вести
О сложенных им песнях. Может быть,
Он не успел и старые забыть.
А может быть, еще другие сложит
И дальше жить мне песнями поможет».
И полетел, как вихрь, ее гонец
По людным рынкам, по краям безлюдным
И встретился в ущельях наконец
Он со страдальцем этим безрассудным.
Вкруг хищники рычат, разозлены,
Как стражники несчитанной казны.
Меджнун сейчас же к старцу обернулся,
И, как дитя к родному, потянулся,
И на зверей прикрикнул, и зверье
Смирило сразу бешенство свое.
И странник, не жалея красноречья,
Упрашивал безумного о встрече,
Привет Лейли ему передавал
И между извинений и похвал
Так говорил: «Споешь ей две газели,
Чтоб воскресить минувшее веселье.
Есть пальмовая роща в той стране.
Она — как память о твоей весне.
В той заросли зеленой и прохладной
Ты встретишься с подругой ненаглядной.
Там все ключи от ваших дум и дел».
И на Меджнуна платье он надел,
Своих пожитков развязавши ворох,
И снова не скупился в уговорах.
Но и Меджнун безропотно вскочил,
Старательному старцу облегчил
Благие сборы к спешному возврату.
И, как стремится жаждущий к Евфрату,
Еще нетерпеливей и быстрей
Спешил Меджнун со свитою зверей.
Всего лишь шаг до цели остается.
Послушен жребий. Дело удается.
Достигли рощи пальмовой они.
Безумный ждет в прохладе и тени.
И вот гонец встал у шатровой двери,
И оповещена и мчится пери:
Там, в десяти шагах, ее любовь!
Но сразу в ней остановилась кровь.
«Нет! — говорит, и вся затрепетала.—
Нет, невозможно! Сил моих не стало.
Как быстро тает бедная свеча!
Ступлю я шаг — и гасну, трепеща.
Нет, нет! Идти к нему — идти на гибель.
Сюда он для богохуленья прибыл.
Я знаю, как он грешен и речист.
Пускай же свиток остается чист.
Пускай, представ пред судиею высшим,
Ни слова мы на свитке не напишем,
Не зная срама за дела свои.
В том совершенство истинной любви».
Гонец, к Меджнуну возвратившись снова,
Нашел почти в беспамятстве больного,
В прохладе пальм простертого без сил.
Старик его слезами оросил.
Тот, постепенно приходя в сознанье,
Не вспомнил, что обещано свиданье,
И, выпрямиться толком не успев,
Уже слагал он сладостный напев.
вернуться
270