Но напрасно в древних книгах тайну я искал…
Ты открылся мне! И новый путь мне заблистал.
Ты, под чьей благой защитой дух живой окреп,
Сам для нас в печи бессмертья выпекаешь хлеб.
У ворот своих, о боже, ты меня возвысь,
У ворот людской гордыни в прахе не унизь.
Сам, о боже, дай мне хлеб мой — не из рук чужих,
Ты — кормящий птиц небесных и зверей степных.
С юных лет не отвращал я от тебя мой взгляд,
Не ходил к вратам другим я от заветных врат.
И дверей своих пред нищим я не закрывал,
Ибо хлеб мой и достаток сам ты мне давал.
Я состарился на службе у тебя в саду,
Помоги мне — чтобы вновь я не попал в беду!
Ты, могучий, чьей защиты просит Низами,
У него своей опоры ты не отними.
Ты возвысь его превыше всех земных владык,
Пусть он будет благородством истинным велик
До поры, когда предстанет он перед тобой
Вместе с сонмом пробужденных судною трубой.
Глава содержит восхваление Мухаммеда и изложение мусульманской религиозно-философской концепции пророчества.
Описание вознесения Мухаммеда на небо, аналогичное содержащемуся в «Сокровищнице тайн» (см. «О вознесении Пророка»).
В день, когда, благоволеньем истинным даря,
Прибыло ко мне посланье тайное царя,[271]
Ощутил я за спиною крылья, как орел,
Перья на широких крыльях новые обрел.
Было в свитке начертанье царственной руки:
«Друг, из бездны этой ночи месяц извлеки!
Но чтобы его завесой гений твой облек,
Чтоб его непосвященный увидать не мог.
Воск преданий над багряным жаром размягчи,
Мы за то тебе вручаем милости ключи.
Не тащись в носилках тесных, в этой пыльной мгле,
О певец мой, полно ездить на хромом осле!
Ты деянием нелегким будешь утружден,
Но сокровищами шаха будешь награжден.
Ждем начала представленья! На людей взгляни,
Темный занавес раздерни и зажги огни!»
Я в тот день, когда посланье это прочитал,
С мирной радостью простился и в смятенье впал.
Тут искать я в старых книгах начал без конца
Быль и сказки, что могли бы радовать сердца.
К «Шах-наме» я обратился. Прочитал я в ней
О деяньях древних шахов и богатырей.
Фирдоуси — певец великий — все в стихах своих
Сладкозвучно нам поведал о веках былых.
И когда он драгоценный выгранил рубин,
Многие обогатились от его крупин.
И от «Шах-наме» — рубина — я осколок взял
И оправил, чтоб осколок ярко засверкал,
Чтобы люди во вселенной песнь мою прочли,
Чтоб мою перед другими книгу предпочли.
Что учитель подсказал мне — я договорил
И в забвенье пребывавший жемчуг просверлил.
Углубился я в сказанья, стал вникать во тьму
Тайн, рассеянных когда-то по свету всему.
На арабском прочитал я все и на дари,
Книгу Бухари прочел я, книгу Табари.[272]
Чтобы не было пробелов, не было потерь,
Переполненных хранилищ отпирал я дверь.
Пехлевийские в подвалах свитки я искал,
Со свечою — по листку их бережно сшивал.
И когда все книги предков изучил я сам,
Изощрился, окрылился быстрый мой калам.
Я сказал, что подобает мудрому сказать,
А не то, что мудрый может после осмеять.
Словно Зенд, я сказ украсил пламенным пером.
Юных семь невест блистают красотою в нем.
Пусть Небесные Невесты[273] раз на них взглянут
И еще светлей и чище над землей блеснут!
Хоть Бахрама нить в сказаньях криво шла досель,
Правда в мире не исчезла и ясна мне цель.
вернуться
Прибыло ко мне посланье тайное царя… — Речь идет о прибытии гонца от правителя Мераги из династии Аксонкоридов Алла ад-дина Корпа-Арслана (1174–1208) — заказчика поэмы «Семь красавиц».
вернуться
На арабском прочитал я все и на дари, // Книгу Бухари прочел я, книгу Табари. — Дари — иное название языка фарси. Бухари (ум. в 870 г.) — знаменитый собиратель изречений Мухаммеда и преданий о нем (хадисы), составитель их сборника под названием «Правильный». Табари (ум. в 923 г.) — автор огромного исторического свода под названием «История пророков и царей», переведенного в X веке на язык дари (фарси), а также автор обширного комментария на Коран. Упоминание имен Бухари и Табари рядом как будто говорит о мусульманских источниках, однако упоминание языка дари, скорее, указывает на персидский перевод хроники Табари, где упоминаются герои «Шах-наме» и «Семи красавиц». Неясно, что взял Низами из Бухари — прямого использования преданий о пророке в поэме нет.
вернуться
Пусть Небесные Невесты… — то есть семь планет, с которыми символически сопоставлены в поэме семь красавиц, упомянутые далее в семи притчах.