И взвилось петлей аркана до рогов луны
Имя грозное Нумана с дивной вышины,
И молва, что он волшебник, с той поры пошла.
И владыкой Хаварнака шаха нарекла.
Описание дворца Хаварнака и исчезновение Нумaнa
Хаварнак, когда он домом для Бахрама стал,
Чудом красоты в подлунном мире заблистал.
И, прославленный молвою, окружен хвалой,
Назвался «Кумирней Чина», «Кы́блою второй».[285]
Сотни тысяч живописцев, зодчих, мудрецов
Приходили, чтоб увидеть лучший из дворцов.
Тот, кто видел, восхищенья удержать не мог
И вступал с благоговеньем на его порог.
Там — на всех дверях чертога, что вздымался ввысь,
Изречения узором золотым вились.
Над Йеменом засияла вновь Сухейль-звезда[286]
Так светло, как не сияла прежде никогда.
Полн красавиц, как под звездным куполом Йемен,
Стал тот замок, словно полный жемчугом Аден.
И, прославленный молвою, стал известен всем
Хаварнаком озаренный берег, как Ирем.
Как Овен на вешнем небе ярко светит нам,
Хаварнак светил, и рядом с ним светил Бахрам[287].
Проводил Бахрам на кровле ночи до утра.
В небе чашу поднимала за него Зухра.
Видел стройные чертоги в отсветах зари,
Полная луна — над кровлей, солнце дня — внутри.
В глубине палат сияли факелы в ночи,
С кровли путникам светили, как луна, в ночи.
И всегда отрадный ветер веял меж колонн,
Запахом садов, прохладой моря напоен.
Сам Бахрам, лишь постепенно обходя дворец,
Дивное его величье понял наконец.
За одной стеной живую воду нес Евфрат,
Весь в тени дерев цветущих и резных оград.
А за башней, что, как лотос, высока была,
Молока и меда речка, скажешь ты, текла.
Впереди была долина, сзади — свежий луг,
Пальмы тихо шелестели и сады вокруг.
Сам Нуман, что здесь Бахраму заменил отца,
Часто с ним сидел на кровле своего дворца.
Над высокой аркой входа он на зелень нив
Любовался с ним часами, светел и счастлив.
Даль пред ними — вся в тюльпанах, как ковер, цвела,
Дичью полная — к ловитве души их звала.
И сказал Нуман Бахраму: «Сын мой, рад ли ты?
Хорошо здесь! Нет подобной в мире красоты».
Рядом был его советник. Чистой веры свет
Мудрому тому вазиру даровал Изед.
И сказал вазир Нуману: «В мире все пройдет,
Только истины познанье к жизни приведет.
Если свет познанья брезжит в сердце у тебя,
Откажись от блеска мира — правду возлюбя!»
И от жара этой речи, что, как пламя, жгла,
Содрогнулся дух Нумана, твердый как скала.
С той поры как семь небесных встали крепостей,[288]
Не бывало камнемета этих слов сильней.
Шах Нуман спустился с кровли в час полночной мги,
Молча он, как лев, к пустыне устремил шаги.
Он отрекся от сокровищ, трона и венца.
Прелесть мира несовместна с верою в творца.
От богатств, какими древле Сулейман владел,
Он отрекся; сам изгнанья он избрал удел.
Не нашли нигде ни шаха, ни его следов,
Он исчез, ушел от мира, словно Кей-Хосров.
Хоть Мунзир людей на поиск тут же снарядил,
Не нашли, как будто ангел беглеца укрыл.
Горевал Мунзир, потерей удручен своей,
Он провел в глубокой скорби много долгих дней.
Выпустил кормило власти из своей руки…
Стал дворец его высокий черным от тоски.
Но утихло в скорбном сердце горе наконец;
Власть его звала, к правленью призывал венец.
Он искоренил насилье твердою рукой,
Ввел законы, дал народу счастье, мир, покой.
А когда он полновластным властелином стал,
Яздигерд ему признанье и дары послал.
вернуться
285
вернуться
286
вернуться
287