Бахрам женится на дочерях падишахов семи стран
Всей душою в наслажденья погрузился шах,
Ибо он устал в походных пребывать трудах.
Судьбы подданных устроил сам сперва Бахрам,
А уж после приступил он и к своим делам.
Он попрал врагов Ирана твердою пятой
И предалея неге мира с чистою душой.
И пристрастие былое стал он вспоминать.
Что в трудах — за недосугом — начал забывать.
Как Аржанг, семи блиставший мира поясам,—
Образы семи красавиц вспоминал Бахрам.
И в душе Бахрама-Гура разгорелась вновь
К этим гуриеподобным девушкам любовь.
Семь волшебных эликсиров в мире он открыл
И семью огнями пламя страсти погасил.
Первая была — царевна Кеева дворца,[296]
Но у ней в живых у ту пору не было отца.
Он засватал перл бесценный рода своего
И за тысячи сокровищ получил его.
А потом к хакану Чина он послал гонцов
И письмо с угрозой, скрытой средь любезных слов.
Дочь просил он у хакана и казну с венцом
И вдобавок дань двойную на году седьмом.
Отдал дочь хакан Бахраму и послал дары:
Груз динаров и сокровищ, чаши и ковры.
Вслед за тем Бахрам кайсару вдруг нанес удар,—
Вторгся с войском в Рум. Немалый там зажег пожар.
Спорить с ним не стал объятый ужасом кайсар,
Выдал дочь свою и с нею дал богатый дар.
И людей в Магриб к султану шах послал потом
С чистым золотом в подарок, с троном и венцом.
Что ж! Магрибскую царевну получил Бахрам.
Посмотри, как в той женитьбе ловок был Бахрам.
А когда был кипарис им стройный увезен,
В край индийский за невестой устремился он.
Разумом раджу индусов так пленил Бахрам,
Что и дочь индийца в жены получил Бахрам.
И когда в Хорезм направил шах Бахрам посла,
Хорезм-шaxa дочь женою в дом к нему вошла.
Он царя саклабов даром дорогим почтил,
Дочь его — алмаз чистейший — в жены попросил.
Так вот — от семи иклимов — у семи царей
Взял он в жены семь прекрасных перлов-дочерей;
И привез к себе, и с ними в счастье утопал,
Юности и наслажденью полностью воздал.
Зимние пиры Баxрама и построение семи дворцов
В некий день, едва лишь солнце на́ небо взошло,
Небосвод в сребристом блеске обнажил чело.
Радостен и лучезарен, ярко озарен
Был тот день. Да не затмится он в чреде времен!
В это утро щах собранье мудрецов созвал.
Как лицо прекрасной девы, дом его блистал.
Не в саду садились гости, а входили в дом,
Ибо день тот был отрадный первым зимним днем.
Все убра́нство в дом из сада унесли. И сад
Опустел, погасло пламя множества лампад.
Смолкли соловьи на голых, мокрых деревах.
Крик ворон: «Держите вора!» — слышится в садах.
От индийца родом ворон, говорят, идет,—
Диво ль, что индиец вором стал и сам крадет.[297]
Вместо соловьев вороны царствуют в садах.
Вместо роз шипы остались на нагих кустах.
Ветер утренний — художник, что снует везде,
Он серебряные звенья пишет на воде.
Холод у огня похитил мощь, — и посмотри:
Из воды мечи кует[298] он под лучом зари.
И с копьем блестящим вьюга всадником летит,
Над затихшей речкой острым снегом шелестит.
Молоко в кувшинах стало твердым, словно сыр.
Стынет в жилах кровь живая, воздух мглист и сыр.
Горы в горностай оделись, долы — в белый пух,
Небосвод в косматой шубе дремлет, хмур и глух.
вернуться
297
вернуться
298