Так спокойно год за годом мирно протекал.
От закона гостелюбья царь не отступал.
Но однажды повелитель, как Симург, пропал,
Время шло. Никто о шахе ничего не знал.
Горевали мы; в печали влекся день за днем,—
А вестей, как о Симурге, не было о нем.
Но внезапно нам судьбою царь, был возвращен;
Словно и не отлучался, снова сел на трон,
Молчалив он был и в черном — с головы до пят.
Были черными — рубаха, шапка и халат.
После этого он правил многие года,
Только в черное зачем-то облачен всегда.
Без несчастья — одеяньем скорби омрачен,
Вечно, как вода живая, в мраке заключен.[304]
С ним была я, и светили мне его лучи…
И однажды — с глазу на глаз — горестно в ночи
Он мне голосом печальным жаловаться стал:
«Посмотри, как свод небесный на меня напал,
Из страны Ирема силой он меня увлек
И навеки в этот черный погрузил поток.
И никто меня не cnpoсил: «Царь мой, где ты был?
Почему седины черной ты чалмой покрыл?»
И, ответ обдумывая и словам его
Молча внемля, прижималась я к ногам его.
Молвила: «О покровитель вдов и горемык…
О властитель справедливый, лучший из владык!
Искушать тебя — что небо топором рубить,—
Кто дерзнет? Один ты волен тайное открыть».
Что достойна я доверья, понял властелин —
Мускусный открыл мешочек, просверлил рубин
И сказал: «Когда я в мире сделался царем,
Возлюбил гостеприимство, всем открыл свой дом.
И у всех, кого я видел, — добрых и дурных, —
Спрашивал о приключеньях, что постигли их.
И пришел однажды ночью некий гость в мой дом,
Были плащ, чалма и туфли — черные на нем.
По обычаю, велел я угостить его.
Угостивши, захотел я расспросить его.
Начал: «Мне, не знающему повести твоей,
Молви, — почему ты в платье — полночи темней?»
Он ответил мне: «Об этом спрашивать забудь:
Никогда к гнезду Симурга не отыщешь путь».
Я сказал: «Не уклоняйся, друг, поведай мне,
Что за чудеса ты видел и в какой стране?»
Отвечал мой гость: «Ты должен, царь, меня простить,
Мне ответа рокового в слово не вместить».
Но, увидев, как встревожен я, как угнетен,
Своего молчанья словно устыдился он.
Вот что он поведал: «Город есть в горах Китая.
Красотой, благоустройством он — подобье рая,
А зовется «Град Смятенных» и «Скорбей Обитель».
В нем лишь черные одежды носит каждый житель.
Люди там красивы; каждый ликом что луна,
Но, как ночь без звезд, одежда каждого черна.
Всякого, кто выпьет в этом городе вина,
В черное навек оденет чуждая страна.
Что же значит одеяний погребальный цвет,—
Не расскажешь, но чудесней дел на свете нет.
И хотя бы ты велел мне голову снести,
Больше не могу ни слова я произнести»,
Молвил это и пожитки на осла взвалил,
Двери моего желанья наглухо закрыл.
Проходила предо мною странников чреда.
Всех я спрашивал. Никто мне не открыл следа…
И решил я бросить царство, — хоть бы навсегда!
Родичу вручил кормило власти и суда,
Взял запас одежд и денег я в своей казне,
Чтоб нужда в пути далеком не мешала мне.
И пришел в Китай. И многих встречных вопрошал
О дороге — и увидел то, чего искал.
Город убранный садами, как Ирема дом.
Носит черные одежды каждый житель в нем.
Молока белее тело каждого из них,
Но как бы смола одела каждого из них.
Дом я снял, расположился отдохнуть в пути
И присматривался к людям целый год почти.
вернуться
304