А перед моей корзиной друг мясник предстал.
Заключил меня в объятья, извиняться стал.
«Если бы сто лет твердил я, — мне мясник сказал,—
Ты б не верил, если б это сам не испытал.
Тайное ты нынче видел, — что нельзя узнать
Иначе. Кому ж об этом можно рассказать?»
И, палимый сожаленьем горьким, я вскипел,
В знак тоски и утесненья черное надел.
Пребывающим в печали черной и в молчанье —
Черное лишь подобает это одеянье.
Шелк на голову набросив черный, словно ночь,
Я из града вечной скорби ночью вышел прочь.
С черным сердцем появился я в родном дому.
Царь я — в черном. Тучей черной плачу потому!
И скорблю, что из-за грубой похоти навек
Потерял я все, чем смутно грезит человек!»
И когда мой шах мне повесть эту рассказал,
Я — его раба — избрала то, что он избрал.
В мрак ушла я с Искендером за живой водой!..[308]
Ярче месяц — осененный неба чернотой.
И над царским троном черный должен быть покров.[309]
Ибо цвет прекрасен черный — лучший из цветов.[310]
Рыбья кость бела, но скрыта. Спины рыб черны.
Кудри черные и брови юности даны.
Чернотой прекрасны очи и осветлены.
Мускус — чем черней, тем большей стоит он цены.
Коль шелка небесной ночи не были б черны,—
Их бы разве постилали в колыбель луны?
Каждый из семи престолов свой имеет цвет,
Но средь них сильнейший — черный. Выше цвета нет».
Так индийская царевна в предрассветный час
Пред царем Бахрамом дивный кончила рассказ.
Похвалил красу Кашмира шах за сказку-диво,
Обнял стан ее и рядом с ней заснул счастливый.
Повесть вторая. Воскресенье
Туркестанская царевна
В час, когда нагорий ворот и пола степей
Позлатились ярким блеском солнечных лучей,
В воскресенье, словно солнце поутру, Бахрам
В золотое одеянье облачился сам.
И, подобен солнцу утра красотой лица,
Он вошел под свод высокий желтого дворца.
Сердце в радости беспечной там он утопил,
Внемля пенью, из фиала золотого пил.
А когда померк лучистый тот воскресный день
И в покое брачном шаха воцарилась тень,
Шах светильнику Китая нежному сказал,
Чтоб она с прекрасным словом свой сдружила лал.
Попросил звезду Турана повесть рассказать
Сказочную, — дню, светилу и дворцу под стать.
Просьбу высказав, он просьбы исполненья ждал,
Извинений и уверток шах не принимал.
И сказала дочь хакана Чина — Ягманаз:
«О мой шах, тебе подвластны Рум, Туран, Тараз.
Ты владык земли встречаешь пред дворцом твоим,
И цари хвалу возносят пред лицом твоим.
Кто тебе не подчинится дерзостной душой,
Под ноги слону да будет брошен головой».
И рассказ царевны Чина зазвучал пред ним;
Он струился, как кадильниц благовонный дым.
Сказка
«В неком городе иракском, я слыхала, встарь
Жил и правил добрый сердцем, справедливый царь.
Словно солнце, благодатен был и ясен он,
Как весна порой новруза, был прекрасен он.
Всякой доблестью в избытке был он наделен,
Светлым разумом и знаньем был он одарен.
Хоть, казалось, от рожденья он счастливым был,
В одиночестве печальном жизнь он проводил.
В гороскопе, что составил для него мобед,
Он прочел: «Тебе от женщин угрожает вред».
Потому и не женился он, чтоб не попасть
В бедствие, чтоб не постигла жизнь его напасть.
Так вот, женщин избегая, этот властелин
Во дворце и дни и ночи проводил один.
вернуться
308
вернуться
309
вернуться
310