Словом, кто б ее увидел, был бы уязвлен
И утратил бы навеки свой покой и сон.
И, как будто на колючку наступил ногой,
Бишр невольно вскрикнул громко, словно сам не свой.
Подхватила покрывало быстро та луна,
И, напуганная Бишром, скрылась вмиг она.
Так, когда кровопролитье втайне совершит,
Полн смятения — убийца от людей бежит.
Бишр, как ото сна очнулся, вдаль вперил свой взор:
Улица пуста; ограблен дом, а вор ушел.
Он сказал: «Ее теперь я вовсе упустил!
Где искать? А для терпенья мне не хватит сил…
Но терпеть мне и терзаться молча надлежит.
По следам за нею гнаться — нестерпимый стыд.
Муж я — не умру от горя. Должен все снести.
Страсть к жене меня не может совратить с пути.
Мощь духовная в уменье — страсти побеждать…
Это главное условье можно ль забывать?
На осла шатер навьючив, не пора ли с ним
Двинуться к святому дому мне — в Иерусалим?[318]
Та десница, что небесный утвердила свод,
Я надеюсь, облегченье мукам принесет!»
Воротясь домой, он сборы быстро завершил
И к святым местам, гонимый горем, поспешил.
Он бежал в безумном страхе пред самим собой.
Свой смятенный дух он воле поручил святой.
В древнем храме умолял он, плача, божество
Защищать от дивов страсти скорбный дух его.
Так он долго там молился богу и святым,—
И домой решил вернуться, к берегам родным.
Спутник на пути обратном увязался с ним,
Внешне добрый, а в душе он низким был и злым.
Страшный спорщик и придира тот попутчик был,
В каждом благе он изъяны мигом находил.
Начинал ли Бишр о добром мысли излагать,
Принимался этот спутник доброе ругать.
«Нет, не так!» и «Нет, не эдак!», «Не болтай-ка зря!» —
Обрывал его попутчик, злобою горя.
Хоть в пути добросердечный Бишр молчать решил,
Спутника он и молчаньем в ярость приводил.
Он спросил: «Как ты зовешься? Я желаю знать,
Как по имени тебя мне, о попутчик, звать?»
Тот ответил: «Божий раб я. Имя же мое
Бишр. Теперь ты, друг, мне имя назови твое».
«А, ты — Бишр презренный? Слава у тебя плоха!
Ну — а я, я вождь духовный смертных — Малиха!
Все творение — небесный мир и мир земной —
Это все объял могучий, дерзкий разум Мой.
Я в познанье всеобъемлющ, как никто — велик!
И добро, и зло, и тайны мира я постиг.
Выше дюжины мудрейших — мудрости я друг.
Знай, невежда! Я двенадцать изучил наук!
Для меня нигде сокрытой тайны в мире нет.
Я — о чем меня ни спросишь — дам на все ответ.
Если капища науки все ты обойдешь,
Равного среди ученых мне ты не найдешь!»
Так дорогою надменно похвалялся он,
Хвастовством его бесстыдным Бишр был поражен.
Тут от гор вдали большая туча отошла,—
Этой тучи дымно-черен цвет был, как смола.
Малиха спросил: «Вон — туча! Почему черна,
Как смола, она? Ведь свойство облак — белизна!»
Бишр ответил: «То — Яздана воля. Он творит
Непостижное. Явленьям свойства он дарит».
Малиха сказал: «Увертки про себя оставь!
Если можешь, отвечая, в цель стрелу направь!
Тучи черные рождает пережженный дым,—
Это признано бесспорно разумом самим».
Вдруг повеял им в ланиты ветер невзначай,
И промолвил тот зазнайка: «Ну-ка, отвечай,—
Знаешь ли, что движет ветром? Надо размышлять!
А во мраке, как скотине, стыдно пребывать!»
Бишр ответил: «Это — воля бога самого.
Не свершается без воли божьей ничего».
Тот сказал: «Пора бы в руки повод знаний взять,
А не бабушкины сказки вечно повторять!
вернуться
318