Черных зинджей сломивший, достигнувший цели,
Отдыхал Искендер, и царя лицезрели
То вкушавшим отраду спокойного сна,
То с веселою чашей хмельного вина.
В день веселый Новруза склонившийся к чаше
Царь поющим внимал, и звучали все краше
Звуки песен, — и сладких напитков ключи
Кравчий лил в его чашу в отрадной ночи.
Исполнять все желанья — единственным делом
Это стало царю, с его светлым уделом.
И Воитель, пред кем преклонялись цари,
Пировал безмятежно до самой зари.
И среди мудрецов, с ним пирующих рядом,
Он весь мир озирал справедливости взглядом.
И беседу вели, струнный слушая звон,
Аристотель — над кубком, над чашей — Платон.
И, ласкавшую слух красотою размера,
Пел певец свою песнь про царя Искендера:
«О защитник и царь, все печали забудь!
Будь венчанным всегда! Вечно радостным будь!
Пей за счастье свое только чистые вина.
Для чего то вино, где воды половина?
Время дней молодых для услады дано.
Словно пурпур, горит огневое вино.
Если юность дана, — все исполнено блага.
С нею вечно дружна виноградная влага.
Если выполнил все твой сверкающий меч,—
Должен сердце свое ты к усладам привлечь.
Под защиту свою взять весь мир тебе надо.
Людям в каждом краю в этом будет отрада.
Тронул черных, о царь, — ты и белых затронь![370]
Для стремлений твоих пегий надобен конь.
Весь наш мир ты займи — он тебе предназначен,—
Стяг всей власти возьми, — он тебе предназначен».
От всей дани врагов и даров египтян
Искандер ликованием был обуян.
Он подумал: всех недругов, поздно иль рано,
Он повергнет и дани возьмет с Хорасана.
В Руме, в Сирии, полный играющих сил,
Он бы всех своей дланью легко поразил.
Чтобы Дарий на дань уже не был в надежде,
Все просил он обратно, что дал ему прежде.
Юной силою полон был царь Искендер.
За кишвером решил покорить он кишвер.
Не унизит он впредь ему данного сана!
Препоясался царь на сверженье Ирана.
Если дерево мощно возносит главу,
Рядом с ним все деревья теряют листву.
Как-то раз на охоте, у горных подножий,
Ехал царь; был он весел, а день был погожий.
И, покинувши степи, преследуя дичь,
Поднялся он на взгорье, чтоб цели достичь.
Так сияя, как солнце, в величье веселом,
Он скакал по горам и по низменным долам.
И когда он поднялся на выступы скал,
Где меж дичи обильной, стреляя, скакал,—
На скале он заметил — дрались куропатки.
Никогда он не видывал яростней схватки!
Эта — клювом бьет в лоб, та — неистово, зло
Рвет когтистою лапою вражье крыло.
К ним пригнавши коня, на обрыве высоком
Их разглядывал царь своим пристальным оком.
Так дрались куропатки, сраженьем горя,
Что спугнуть не смогло их движенье царя.
«Что вселило в них ярость?» — подумал Великий,
В удивленье большом бой увидевши дикий.
Выбрав птицу, ей дав свое имя, судьбу
Он свою вопрошал. Он смотрел на борьбу.
Про другую из птиц тихо вымолвив: «Дарий»,—
Думал царь о борьбе и о каждом ударе.
Долго птицы дрались. Та и эта — смела,
Но победа одной все же близкой была.
Победила, конец положившая бою,
Та, которую царь счел своею судьбою.
И, увидев свой рок в этом лютом бою,
Счел он верной грядущую славу свою.
Горделиво встряхнувшись, расправила крылья
Победившая птица, взлетев без усилья.
Но не знала она о могучем орле.
Он ей шею свернул. Он стерег на скале.
вернуться
370