Передай в наши руки обещанный клад,
Мы стоим в ожидании щедрых наград».
Искендер, увидав, что два эти злодея
На убийство владыки пошли, не робея,
Что при них и ему безопасности нет,—
Пожалел, что он дал им свой царский обет.
Каждый мощный, узрев, что с ним равный во прахе,—
Неизбежно пребудет в печали и в страхе.
И спросил Искендер: «Изнемогший от ран,
Где простерт покоритель народов и стран?»
И злодеи туда привели государя,
Где ударом злодейским повержен был Дарий.
Искендер не увидел, взглянувши вокруг,
Ни толпы царедворцев, ни стражи, ни слуг.
Что пришел шаханшаху конец — он увидел,
Что во прахе был кейский венец[378] — он увидел.
Муравьем был великий убит Соломон!
Перед мошкой простерся поверженный слон!
Стал подвластен Бахман змея гибельным чарам.
Мрак над медным раскинулся Исфендиаром.
Феридуна весна и Джемшида цветник
Уничтожены: ветер осенний возник!
Где наследная грамота, род Кей-Кобада?
Лист летит за листом, — нету с бурею слада!
И спешит Искендер, вмиг покинув седло,
К исполину во прахе и хмурит чело.
И кричит он толпе подбежавших придворных:
«Заточить полководцев, предателей черных,
Нечестивцев, кичливых приспешников зла,
Поразивших венчанного из-за угла!»
Он склонился к царю, как склоняются к другу,
Расстегнул он его боевую кольчугу,
Головы его мрак на колен своих свет
Положил, — и такому участью в ответ
Молвил Дарий, открыть своих глаз уж не в силах:
«Встань из крови и праха. Не чувствую в жилах
Животворного пламени. Пробил мой час.
Весь огонь мой иссяк. Мой светильник погас.
Так ударил мне в бок свод небесный недобрый,
Что глубоко вдавил и разбил мои ребра.
О неведомый витязь, свой бок отстрани
От кровавого бока: ушли мои дни,
И разодран мой бок наподобие тучи.
Все ж припомни мой меч смертоносный, могучий…
Ты властителя голову трогать не смей
И не смейся: судьба насмеялась над ней.
Чья рука протянулась, дотронуться смея
До венца — до наследья великого Кея?
Береги свою длань. Еще светится день.
Погляди: это — Дарий… не призрак, не тень.
Небосвод мой померк, день мой бледный недолог,
Так набрось на меня ты лазоревый полог.
Не гляди: кипарис распростертый ослаб.
Не взирай на царя, — он бессильней, чем раб.
Не томи состраданьем: я в узах, я пленный.
Ты в молитве меня поминай неизменной.
Я — венец всей земли, смертной муки не множь:
Если я задрожу — мир повергнется в дрожь.
Уходи! И, заснув, я все связи нарушу.
Праху — тело отдам, небесам — свою душу.
Смерть близка. Не снимай меня с трона, — взревет
Страшной бурей вращающийся небосвод.
Истекает мой день… уходи. Хоть мгновенье
Одиночества дай… Мне желанно забвенье.
Если вздумал венец мой, себе на беду,
Ты похитить, — помедли… ведь я отойду.
А когда отрешусь я от мира, — ну что же! —
Унесешь мой венец, мою голову тоже».
Искендер застонал: «О великий! О шах!
Близ тебя — Искендер. Пал зачем ты во прах!
Почему к твоему я припал изголовью
И забрызган твой лик твоей царскою кровью!
Но к чему эти жалобы? Все свершено!
Что стенанье? Тебе не поможет оно!
Если б к звездам поднялся челом ты венчанным,
Я служеньем служил бы тебе неустанным.
Но у моря — ко мне снисходительным будь! —
Я стою в волнах крови, — в крови я по грудь.
Если б я заблудился иль было б разбито
На пути роковом Вороного копыто,