Ты взгляни — кипарисы со связкой цветов!
Все они — кипарисы со связкой цветов!
В светлый день, когда видели: небо умчало
Старый год и пришло новых чисел начало,
Все дома и все улицы были для всех
Незапретным простором сердечных утех.
Пировали везде, и меж звона и гула
Злая смута росла из такого разгула.
Но когда лишь одна жемчуговая нить
Захотела собою весь мир осенить,—
Прочь отпрянула смута: с единым владыкой
Мир вернее пойдет по дороге великой.
Ведь один венценосец желаннее ста:
При избытке дождя не взрастет ни куста.
Царь велел всем невестам, как им и пристало,
Нравы магов отринув, надеть покрывало,[385]
И чтоб нежный свой лик, как велось искони,
Только матери с мужем являли они.
Со скрижалей стерев волхвования слово,
Он из винных подвалов всех магов сурово
Изгонял. Нечестивую веру поправ,
Он восставил и правду, и праведный нрав.
И от пламени веры, что смертным предстало,
У служивших Зердушту пыланья не стало.
С той поры богатеи менялам-жрецам
Оставлять не хотели сокровищ на храм,
И красавцы, чьи щеки с гранатами схожи,
Жарких дев увлекали на брачное ложе.
Все кумирни наполнив лишь мраком густым
И служивших огню разметавши, как дым,
Царь велел, чтоб, вступив на благую дорогу,
Все народы служили единому богу,
Чтоб, склонясь к авраамовой вере[386], они
Месяц с солнцем забыли на вечные дни.
Раздавателю тронов досталась порфира,
И погнал он коня по ристалищу мира.
И победа над ним возносила венец,
Нам поведал об этом великий певец[387].
Если ты захотел в изложении новом
Слушать все, что явил он благим своим словом,
Старый хлопок ты вынь из ушей, иль мой сказ
Явит рваную ветошь, — не светлый атлас.
От людей, обладающих разумом ясным,
Я слыхал о пути Искендера прекрасном.
Много хартий имел я, и ценный улов
Я добыл из потока бесчисленных слов.
Не одна надо мной проплывала година,
Много разных листов я собрал воедино.
Камни мудрости чтя выше тленных услад,
Я хранилище создал, — в нем светится клад.
* * *
Вот о чем еще молвил рассказчик, чтоб снова
Осчастливить внимающих прелестью слова:
Взяв у Дария царство и царственный трон,
Царь оставил пределы мосульские. Он
В Вавилон поспешил, и, по слову преданий,
Он омыл эту землю от всех волхвований.
Лишь вступил в этот край его царственный конь,
Был нечистых мобедов погашен огонь.
Книги Зенда он жег — это книги дурные,
Хоть из них, он сказал, я оставлю иные.
Дымный пламень в сердцах погасил он, вернуть
Он сумел всех неверных на праведный путь.
Он затем Азурабадакан, по совету
Всех вельмож, посетил[388]. И в пример всему свету
Он огонь угашал, он смывал письмена,
Чтоб забыла о магах вся эта страна.
Был тут некий огонь, а вокруг него камень.
«Худи-сузом»[389] в народе звался этот пламень.
В золотых ожерельях склонялись пред ним
Сто эрпатов. Неверными был он ценим.
Повелел Властелин, чьим сияньем украшен
Был весь мир, чтобы был этот пламень угашен.
И свернул все шатры боевой его стан:
Царь помчался туда, где расцвел Исфахан,—
Этот город, такой разукрашенный, в коем
Все дышало богатством и сладким покоем.
Венценосец был радостен радостью той,
Что сверкает, когда мы спешим за мечтой.
вернуться
385
вернуться
389