Он велел мастерам, возбуждая в них жар,
Разукрасить и город, и шумный базар.
Всю страну, что была так недавно угрюма,
Шелк Хорезма одел с алтабасом из Рума.
Словно сказочный город неведомых стран,
Драгоценной парчой оплели Исфахан.
Опустили ковры с плоских кровель и башен,
Каждый дом был кошмой бирюзовой украшен.
В поднебесье знамена взнесли; до основ
Переделали мир. Стал он светел и нов.
Переулки, базары покрылись шатрами,
Все забыли дела, все пленялись пирами.
Перекрестки заполнил разряженный строй
Музыкантов, с их громкой и звонкой игрой.
Всюду сахар сжигали, сжигая алоэ,
Но сгорало и сердце завистников злое.
От Хизана до мест, где журчал Зинде-руд,[391]
Пели сазы, звенел утешительный руд.
Столько винных ручьев забурлило повсюду,
Что пришлось опьяниться и Мамешан-руду.
Черный мускус таразский[392] — пришел его срок —
Развязал свой мешочек. День первый истек.
Вновь заря, вся из роз, всем послала усладу.
Месяц с солнцем прошли по небесному саду.
Снова в сахар оделся восток, и возрос
В небе праздничный купол из пламенных роз.
Распевали певцы. Что могло быть прелестней
Голосов, целый мир услаждающих песней!
И опять черный шелк разостлавшая мгла,
Словно ракушку, месяц в высоты взнесла.
(Продавец благовоний в сей ракушке, верно,
Растирал ароматы.) Сияя безмерно
Красотою, невеста — вторая луна —
Заплетала свой мускус. Мечтала она,
И миндаль ее глаз и ланит ее сладость,—
Все готовилось ею Владыке на радость.
Мгла распалась. Зари золотая рука,
Как невесты рука, отстранила шелка.
Царь проснулся, и сердце его опьянело,
Колокольчиком русов оно зазвенело.
И таким занялся пированием он,
Что от зависти к пиру померк небосклон.
И шутил он со знатью над чашей веселой,
И совсем голова его стала тяжелой.
Столько щедрых даров он велел разослать,
Что измучили землю, нося эту кладь.
Разорвав ожерелье дневного светила,
Мгла вечерняя яхонт в ладони схватила.
Бу-исхакскою все же пленясь бирюзой,[393]
За него отдала она пламенник свой.
К утоленью спеша, все исполнив обряды,
Царь дождался поры долгожданной услады,
И велел привести он прекрасную в сад
С той, что в сад облекла[394] эту розу услад.
И невесте промолвила мать, открывая
Ей значенье всего: «Как заря огневая —
Искендер. По заслугам его оцени.
Этот яхонт жемчужинам нашим сродни.
Он, вручая нам власть над просторами мира,
Возвратит нам величье и силу эмира.
Если выбрал он путь — по нему нам идти
И прекрасней царя на земле не найти.
Его поясом сделай душистый свой локон,
Чтоб царя Искендера к веселью повлек он.
Коль другому на сердце подаришь права —
Пояс царский украсит его голова.
В твоем ухе кольцо[395], но кольцо это все же
Без румийца — дверного кольца не дороже.
С ним поласковей будь, мы подвластны ему:
Он пришел к нам на смену отцу твоему».
И все то, что промолвила мать чаровницы,
Приняла ее дочь, опуская ресницы.
Вот несут золотые носилки (цари
Не видали подобных), и вводят пери́
К жениху, и ее, недоступную взорам,
Помещают за тканью с блестящим узором.
И когда принесли в этот царский чертог
Подношенья, — о, кто бы исчислить их смог? —
Мать невесты, с велением неба не споря,
Поручила жемчужину милости моря.
вернуться
391
вернуться
392
вернуться
393