* * *
Правосудья носитель! Светлее зари
Озаряющий мир! О второй Муштари!
Есть у нас Кей-Хосров! И живет во мне вера,
Что не трудно узреть нам царя Искендера.
Хоть с небесной те звезды ушли высоты,
Продолжатель Хосроев сверкающих — ты.
И спокойно, о Властный, ты властвуешь в мире,
Потому что с их помыслом царствуешь в мире.
Хоть весь мир восприял твоей славы чекан,
Хоть тобою покой миру нашему дан,
Обольщаться тебе все же миром не надо:
Будет небо твоим вожделеньям не радо.
Что с влюбленными в мир мир свершает, взгляни!
Как не ласков он с ними! Как страждут они!
Окружая престол вихрем злым и веселым,
Как играет он тем, кто играет престолом!
Опьянившихся сладким дурманом вина
Поразил он, — по в чем же была их вина?
Если ты — Кей-Хосров, семь кишверов приявший,
Если ты — Искендер, все величье познавший,
То от чаши и зеркала[413] все свои дни
Больше блага имей, чем имели они.
Что б ни делал, сбирай ты припасы в дорогу:
Ты без добрых деяний не надобен богу.
О даритель венцов! О горящий венцом!
О завещанный нам венценосным отцом!
Веселись, хоть ушли те, что веселы были,
Ты — в венце, хоть венцы все они позабыли.
Пусть красив этот сад, как фазанье крыло,
Отцветет он, как всё, что когда-то цвело.
Прочь ушел кипарис: нет царя Ахситана![414]
Ты ж цвети всем цветением крепкого стана.
Пусть, ко мне снисходя, дал мне силу и вес
И вознес он меня до высоких небес,
Оценил ты меня еще выше, — в награду
Дал бродить мне по царственной щедрости саду.
Пусть же звезды, что правят земною судьбой,
Дверь отрад раскрывают всегда пред тобой!
Никого тебе равных, о щедрый, не стало.
Так живи, чтоб сиянье твое мне блистало!
Что ж еще я свершил? Где носило меня?
По каким бездорожьям гонял я коня?
* * *
Видя чашу и трон с его древним узором,—
Трон, что служит отрадою только лишь взорам,
Ибо каждый престол для души и ума
Всех сидящих на нем — не престол, а тюрьма,—
Царь позвал Булинаса. Пред чашей Хосрова
Сел мудрец, чтобы тайны не стало покрова
На устройстве сосуда, который умел
Отражать буйный мир и чреду его дел.
Взор вперил Булинас в надпись дна золотого
И прочел начертанье от слова до слова.
Там, где чаша скреплялась, узрел он, дивясь,
Еле видимых строк прихотливую вязь.
И вгляделись и царь и мудрец в эти строки
И расчет их постигли премудрый, глубокий,
И все числа, что были таимы в строках,
Затвердил Булинас, затвердил шаханшах.
И когда возвратился к румийским пределам
Искендер, то владеющий разумом смелым,
Прозорливый мудрец, помня чашу сию,
Астролябию круглую создал свою.
Искендер, древней чаши познав построенье
И на троне прославленном отдохновенье,
Молвил так: «Ради дремы не сядет вовек
На священный престол ни один человек!»
И тогда Булинас чародейные знаки
Начертал на престоле великом, и всякий,
Кто б воссел на престол, его блеском влеком,
Был бы вмиг с него сброшен внезапным толчком.
Я слыхал, что и ныне толчками порою
Угрожает престол и дрожит над горою.
И, в Сарире побыв, все увидевши там,
Словно сам Кей-Хосров, царь пошел ко вратам.
Трон и чашу он знал! И царю Искендеру
До́лжно было узреть Кей-Хосрова пещеру.
Управитель Сарира немало труда
Положил, чтоб с Владыкой пробраться туда.
вернуться
413
вернуться
414