Выбрать главу

Письмо Искендера китайскому хакану

Искендер пишет, что пришел не как завоеватель, а скорее как гость хакана. Но он все же требует от него покорности. Далее Искендер повествует о своих победах и говорит: благожелателям своим он никогда не причинял зла и всегда был верен договорам. Он не собирается порабощать Китай и уговаривает хакана отказаться от вражды. Он говорит далее о мощи своих войск, рвущихся в бой. Он велит хакану явиться в свою ставку, если же тот не явится, пусть пеняет на себя. Гонец отправляется с письмом в ставку хакана.

Хакан отвечает на письмо Искендера и направляется к нему под видом посла

Хакан пишет Искендеру льстивое и хитрое письмо, которое может служить и поводом к войне, и предлогом для мирных переговоров. Потом он вызывает мудреца и советуется с ним. Мудрец говорит хакану, что ему лучше покориться, ибо не бог ли ведет сюда Искендера? Тогда хакан отправляется в стан Искендера под видом посла и просит разрешения говорить с ним наедине. Посла оковывают золотыми цепями, и тогда, оставшись наедине с Искендером, хакан признается, кто он, просит не нападать на Китай и спрашивает о целях Искендера. Тот отвечает, что его цель — отвести Китай от неправедной веры и в течение семи лет получать с него дань. Хакан клянется ему в дружбе, и Искендер отпускает его. Наутро Искендеру докладывают, что войско хакана выстроилось, готовое к бою. Искендер в ярости решает, что хакан его обманул, и приказывает своему войску готовиться к битве. Когда войска уже стоят друг против друга, хакан выезжает навстречу Искендеру, объясняет ему, что хотел показать ему мощь своего войска, и, спешившись с коня, идет пешком к Искендеру. Войска братаются, а Искендер отказывается от дали.

Состязание румского художника с художником китайским

Животворное, кравчий, подай мне вино! Словно жизни источник, желанно оно.
Может статься, вино, ластясь к мыслям усталым, В охлажденной крови брызнет пламенем алым.
* * *
В день, подобный весне, — так он был озарен, В день, прекрасней всех дней миновавших времен,
Был у шаха в гостях повелитель Китая; Пировали два солнца, в чертоге блистая.
Из Китая, Ирана и зинджской страны Знать к румийцу пришла. Были чаши полны,
Тесно было прибывшим, сидели бок о бок, Мир забот был отогнан — в час пира он робок.
Был у слуха пирующих ценный улов: Порождались устами жемчужины слов.
Кто-то вздумал спросить в этом шумном совете: Кто из всех мастеров одаренней на свете,
Чем прославлена в мире любая страна И в искусстве каком всех сильнее она?
И ответил один: «Если зрим чародея,— Он из Индии гость». — «Волхвованьем владея,—
Так воскликнул второй, — может брать Вавилон[417] Пораженных людей в свой волшебный полон!»
Молвил третий: «В сердцах наших сладкая рана От иракских ладов и певцов Хорасана».
И четвертый сказал: «В красноречии слаб Житель каждой страны, если рядом — араб».
Пятый важно изрек: «Верен истине буду: Только живопись Рума известна повсюду».
«Нет, о друг живописцев! На этом не стой. Лишь в Китае художники», — молвил шестой.
И румиец с китайцем поспорили: «Вправе Только мы говорить об искусстве и славе!»
И красивый их спор был пленительно схож С их искусством, он был — прихотливый чертеж.
После распри недолгой, напрасной и жаркой Все решили: покой разделен будет аркой,
вернуться

417

…может брать Вавилон… в свой волшебный полон. — См. словарь — Харут и Марут.