Дева рая из черного адского стана!
От Малика бежавшая к розам Ризвана![433]
Кипарис, полный свежести! Розовый цвет
Раздающая розам, их просьбам в ответ!
Каждый взор ее черный — сердец похититель.
Не один ее взором сражен небожитель.
А уста! Из-за них в шумной распре базар!
Сколько сахара в них! Верно — целый харвар!
В этой розы объятьях забудешь кручины,
Потому что они не объятья, — жасмины.
И, увидев подарок, врученный судьбой,
Царь как будто кумирню узрел пред собой.
Хоть он видел рабыню, но, нежный, довольный,
Счел себя он рабом той, что сделалась вольной.
О рабыня! Сам царь стал рабыне рабом!
Могут розы мечтать о Всевластном любом.
Царь узнал китаянку. Красив был и ярок
Обретенный в Китае хакана подарок,
Удивленный, он понял, что это она
Побеждала отважных, гоня скакуна.
Как ушла из гарема! Как билась красиво!
Как вернулась! Все это — не дивное ль диво?
И сказал он прекрасной китайской рабе:
«Сердце шаха утешь. Все скажи о себе!»
И пред шахом счастливым, красою блистая,
Кротко очи потупила роза Китая,
И молитву о шахе она вознесла:
«Да вовеки венец твой не ведает зла!
Чтоб создать властелина сродни Искендеру,
Бог не глину берет, — правосудье и веру.
Пламень славы твоей очевидней, чем свет.
Благотворнее счастья твой светлый привет.
Благодатному дню ты даруешь начало.
Солнце светом твоим в небесах заблистало.
Венценосцы в лазурь свой возносят венец.
Но не каждый увенчанный — мощный боец.
Ты ж, вознесший венец, озаряемый славой,
Ты и меч свой возносишь победный и правый.
На пиру говоришь ты — я милую мир,
А в бою удивляешь ты силою мир.
Ты — источник живой. И теперь это зная,
Лишь молчать я могу. Я ведь только земная.
Нежный вздох, государь, не проникнет сюда.
Ведь, проникнув, растаял бы он от стыда.
У меня — черепки; не сверкает алмазом
Мой рассказ; не смущу тебя длительным сказом.
Я — рабыня. Я — с ухом проколотым, но
Никому было тронуть меня не дано.
Обо мне ведь промолвил властитель Китая:
«Вот ларец, а жемчужина в нем не простая».
Но царю не понравились эти слова.
На меня, полный гнева, взглянул он едва.
И, царем позабытая, пре́зрена всеми,
Я безмолвно укрылась в царевом гареме.
Огорченная горькой, нежданной судьбой,
Не прельстивши царя, я направилась в бой.
В первой схватке, по счастью царя Искендера,
Мной была против недругов найдена мера.
Во второй — не напрасно гнала я коня:
Сбила всех, что с мечами встречали меня.
Но затем, обольщенная днем несчастливым,
Я была сражена и похищена дивом.
Это был не воитель, а злой крокодил,
Пламень божьего гнева его породил.
Не предав меня смерти, из тяжких объятий
Меня тотчас он передал вражеской рати.
Будто молвил он русам: для царских палат
Под замком берегите мной найденный клад.
Вновь он в поле пошел: вновь пошел он в сраженье,
Чтоб румийским слонам нанести пораженье.
Но когда румский царь, многомощный, как слон,
Во мгновенье слону предназначил полон,
Я, ликуя от шахской великой победы,
Вознесясь до небес, позабыла все беды.
Но, узрев, что свирепых ты ловишь в силок,
Что аркан твой летит, как стремительный рок,
Я еще огорчалась: повлек для полона —
Не для смерти в свой стан ты немого дракона.
Все ж, подумала я, не гуляет в степи
Злобный див, а на крепкой сидит он цепи.
вернуться
433