И казалось, что русы всем гибель несут,
Всем румийцам последний назначили суд.
С мощью русов смешалась румийская сила,
Как на лике невесты бакан и белила.
Искендер был в бою, словно слон боевой.
Он метал во врага дротик яростный свой.
Он сверкал, словно слон, потрясающий брони,
Он кипел, словно лев, в яром вихре погони.
Это слон, пред которым робеют слоны.
Это лев, для которого львы не страшны.
Царь, вонзая в коня заостренное стремя,
Бил мечом и разил мощных недругов племя.
Для разгрома врага ждал он должной поры:
Выйдет счастья звезда из-за темной горы.
Исчисляя созвездья царя Искендера,
Не бросал звездочет своего угломера.
Разгадав, что в грядущем не кроется туч
И что меч шаханшаха — сокровищниц ключ,—
Он сказал Искендеру: «К последнему бою
Устремляйся. Победа, о царь, за тобою!»
Закипел государь, как взволнованный Нил,
Наземь славу врага, закипев, уронил.
Стал он огненным змеем, который во власти
Всех врагов своих сжать в огнедышащей пасти.
Искендер новой славой увенчанным стал,
Испытал пораженье могучий Кинтал.
Искендер своих войск неуклонным напором,
Непредвиденным, жарким, стремительно скорым,
В бегство бросил врага. Покорившийся мир
Дал царю Искендеру господства потир.
Искендер, проскакав над кровавой землею,
Стиснул шею Кинтала аркана петлею.
Тут румиец любой много пота извел
И в отместку теперь в кровь окрашивал дол.
Столько шей разрубили мечом безучастным,
Что багрец расхотел быть приманчиво красным.
Из буртасов и русов, по слову певцов,
Десять тысяч пленили храбрейших бойцов,
Пали прочие в битвах. А славы достойны
Были все! Неизбежно безжалостны войны!
Иль стрела, или меч их прикончили дни.
Уцелели немногие: скрылись они.
Нет, не столько добычи пришлось Искендеру,
Чтобы люди смогли указать ее меру!
Нес верблюд за верблюдом, качаясь, пыля,
Жемчуг, золото, лалы, камку, соболя.
Царь врага одолел. Как всегда, как бывало,
Словно роспись красивая, все засверкало.
Царь на землю сошел с боевого седла:
Царь довел до конца боевые дела.
И опять перед божьим поник он порогом:
Он — ведь только лишь прах. Все содеяно богом.
И когда всеблагому вознес он хвалу,
Он дары положил в неимущих полу.
Нет грозящих врагов! Нет веселью преграды!
Царь возжаждал покоя, возжаждал услады.
Освобождение Нушабе и примирение Искендера с Кинталом
Кравчий! Чашу! К жемчужинам чаши припав,
Я солью с ними се́рдца им сродный состав.
Влаги! Сохнет мой дух от вседневной отравы.
Жду: булатом булат очищается ржавый.
* * *
Тем, кого породил славный царь Филикус,
Был буртас остановлен и сдержан был рус.
И сыскал Искендер тот простор для привала,
Где земля и отраду и силы давала.
Там прекрасней Тубы были сени древес,[434]
Там густы были травы под синью небес.
Там ручьи, как вино, были сладостны летом,
Но они не таились под строгим запретом.
Там, тенистым узором сердца веселя,
Изумрудные сети сплели тополя.
Там деревья высоко взнесли свои своды:
Их вскормил свежий воздух, вспоили их воды.
Меж древес, где всегда благодатны пиры,
Для Владыки румийские стлали ковры.
И когда принесли все, что надо для пира,
Сел с царями за пир царь подлунного мира,
вернуться
434