И когда пированьем украсился луг,
И вкруг снеди замкнулся пирующих круг,—
Приказал государь принимавшим добычу
Сдать немедля добычу считавшим добычу,
Чтоб о множестве злата, о ценных мехах,
О буртасах, аланах, о всех племенах
Доложили ему, чтоб хотя бы примерным
Был подсчет всем сокровищам, столь беспримерным,
И огромный воздвигли носильщики вал,
Груды ценной добычи нося на привал.
Будто жадными тешась людскими сердцами,
Раскрывались, блистая, ларцы за ларцами.
И каменья, которых нельзя было счесть,
О себе всем очам тотчас подали весть.
Тут и золото было, и были в избытке
Серебра драгоценного лунные слитки,
Хризолиты, финифть, золотые щиты.
Сколько лучших кольчуг! Нет, не счел бы их ты!
Словно на́ гору Каф мог ты вскидывать взоры,
Полотна с миткалем видя целые горы.
Был прекрасен зербафт, на котором шитье
Золотое вело узорочье свое.
Соболей самых темных несли отовсюду
И бобров серебристых за грудою груду.
Горностая, прекраснее белых шелков,
Было сложено сотни и сотни тюков.
Серых векш — без числа! Лис без счета багровых
И мехов жеребячьих, для носки готовых.
Много родинок тьмы с бледным светом слились:
Это мех почивален; дает его рысь.
Кроме этих чудес, было кладов немало,
От которых считающих сердце устало.
Царь взглянул: нет очам прихотливей утех!
Как в Иране весна — многокрасочный мех.
Цену меха узнав, царь промолвил: «На что же
Служат шкуры вон те, знать хотел бы я тоже?»
Соболиных и беличьих множество шкур
Царь узрел; был их цвет неприветливо бур.
Все облезли они, лет казалось им двести,
Но на лучшем они были сложены месте.
Шах взирал в удивленье: на что же, на что ж
Столько вытертых шкур и морщинистых кож?
«Неужели они, — он спросил, — для ношенья
Иль, быть может, все это — жилищ украшенья?»
Молвил рус: «Из потрепанных кож, государь,
Все рождается здесь, как рождалось и встарь:
Не смотри с удивленьем на шкуры сухие.
Это — деньги[435], и деньги, о царь, не плохие.
Эта жалкая ветошь в ходу и ценна.
Самых мягких мехов драгоценней она.
Что ж, дивясь, обратился ко мне ты с вопросом,
Купишь все малой шкурки куском безволосым.
Пусть меняет чеканку свою серебро
Там, где все, что прошло, мигом стало старо,—
Шерсть ни на волос эта не стала дешевле
С той поры, как была в дело пущена древле».
Государь поразился: какая видна
Здесь покорность веленьям! Безмерна она.
Он сказал мудрецу: «Усмиряя все свары,
Силе шахов повсюду способствуют кары,
Но у здешних владык больше властности есть:
Эту кожу велели сокровищем счесть!
Из всего, что мое здесь увидело око,
Это — лучшее, это ценю я высоко.
Если б этой жемчужины не было здесь,
Кто б служил тут кому-либо? Это ты взвесь.
Ведь иначе никто здесь не мог бы быть шахом.
Шах тут — шах. В этом все. Шах тут правит не страхом.
Увидав, что сокровищам нету конца,
Искендер за даянья восславил творца,
И, прославив творца бирюзового крова,
Он застольную чашу потребовал снова.
Услаждаясь вином, струнный слушая звон,
Словно туча весной щедрым сделался он.
Тем вождям, что в боях были ловки и яры,
И парчи и сокровищ он роздал харвары.
Он им золота дал, он был так тороват,
Что дарил он вождям за халатом халат.
Не осталось плеча, что не тешило взора
Алым бархатом, золотом златоузора.