Бессловесного жителя дальних степей
Царь призвал, — и свободно без прежних цепей
Подошел этот мощный степняк однорогий,
И царю, как и все, поклонился он в ноги.
И смотрел Искендер на врага своего:
Непонятное он изучал существо.
И немало сокровищ, отрадных для взгляда,
Он велел принести и парчи для наряда.
Но мотнул головою безмолвный степняк,—
Мол, они не нужны, проживу, мол, и так.
Он, потупившись, голову бросил овечью
Перед шахом: владел он безмолвия речью.
Понял все государь: чтобы пленный был рад,
Повелел он из лучших отобранных стад
Дать овец великану, и принят был дивом
Этот дар, и казался безмолвный счастливым.
И погнал он овец в даль родимой земли,
И с гуртом пышнорунным исчез он вдали.
А лужайка полна была мира и блага,
И сверкала по чащам, багряная влага,
И на душу царя взяли струны права,
И блаженно сияла над ним синева.
И когда от вина цвета розы вспотели
Розы царских ланит и в росе заблестели,
Шаха русов позвал вождь всех воинских сил
И на месте почетном его усадил.
Вдел он в ухо Кинтала серьгу. «Миновала,—
Он сказал, — наша распря; ценю я Кинтала».
Пленных всех он избавить велел от оков
И, призвав, одарил; был всегда он таков.
В одиночку ли тешиться счастьем и миром!
Пожелал Нушабе он увидеть за пиром.
И к Светилу полдневному тотчас Луну
Привели, — и Луну привели не одну:
С ней пришли и кумиры, познавшие беды,—
Мотыльки — радость глаз и услада беседы.
Царь убрал Нушабе в жемчуга и шелка,
Как зарю, что весеннего ждет ветерка.
Дал ей много мехов, лалов с жемчугом вместе.
Вновь прекрасная стала подобна невесте.
Царь был несколько дней с ней, веселой всегда,
А когда пированья прошла череда,
Длань царя, сей Луной одаряя Дувала,
Вмиг Дувала ремень вкруг нее завязала.[436]
Поднеся новобрачным жемчужный убор,
Царь своею рукой их скрепил договор.
Он в Берду их направил, в родимые дали,
Чтоб за зданьями зданья они воздвигали.
Чтоб дворец Нушабе стал прекрасен, как встарь,—
Без подсчета казны им вручил государь.
В путь отправив чету, всем вождям своим сряду
Дал за трудный поход он большую награду.
Сговорившись о дани, могучий Кинтал
В ожерелье, в венце в свой предел поспешал.
Он, вернувшись в свой город, не знавший урона,
Вновь обрадован был всем величием трона.
Он, признав, что всевластен в миру Искендер,
Каждый год возглашал на пиру: «Искендер!»
А румиец, чьему мы дивились величью,
То за чашей сидел, то гонялся за дичью.
Он в тени тополей, он под листьями ив
Слушал най, к сладкой чаше уста приложив.
Славя солнечный свет, ликовал он душою
И, ликуя, вино пил с отрадой большою.
Счастье, юность и царство! Ну кто ж от души
Не сказал бы счастливцу: к усладам спеши!