Выбрать главу

Мой смех звучит, как еще одно подтверждение.

— Как ни абсурдно все это звучит, но так оно и есть.

Микеш все еще в недоумении:

— Но я не понимаю, почему же эта исповедь настолько ценна.

Гресбек отвечает совершенно серьезно:

— Гисльери со своими дружками прижимают к ногтю спиритуалистов одного за другим, как ответственных за распространение «Благодеяния Христа» в собственных епархиях. Караффа на Тридентском соборе открыто обвинил их в том, что они не только не препятствовали его распространению, но и во многих случаях способствовали ему. Как вы думаете, что произойдет, если сами инквизиторы узнают об интересе папы к автору и к содержанию «Благодеяния Христа»? Что случится, если кардиналы, находящиеся под следствием, услышат о существовании подобного свидетельства и сумеют защититься от выдвинутых против них обвинений?

Жуан нависает над столом:

— Караффе несдобровать. Но кто гарантирует, что подобный документ действительно существует?

— Ни вам, ни мне нечего терять.

ГЛАВА 43

Венеция, 5 ноября 1551 года

Двух дней бодрствования и всего восьми часов сна для пятидесятилетнего больного старика вполне достаточно, чтобы не суметь правильно зашнуровать камзол. Лишь с третьей попытки мне наконец удается справиться с этим будничным делом. Скапливаю в себе возбуждение, необходимое для того, чтобы справиться с усталостью.

Гресбек уже в прихожей, завернутый в плащ, он прислонился спиной к комоду с запрокинутой назад головой. Он глубоко дышит, словно пытаясь сконцентрироваться. Огнестрельного оружия у него не будет. Только кинжал. Он стар так же, как и я. Я могу ему доверять.

Пульсирующая боль в запястье, постоянно плотно забинтованном тонкой яркой восточной тканью, сложенной несколько раз так, чтобы она стала шириной с ладонь. Она закрывает чуть меньше половины предплечья.

Он войдет в агентство, не вызвав подозрений. У него там карт-бланш — Фуггер знает, с кем иметь дело.

Тонкие перчатки из черной кожи, мягкой и блестящей, подаренные мне юным Бернардо Микешем.

Таковы уж превратности судьбы — сведение счетов происходит совсем не так, как ожидаешь. Бросаю взгляд на свое отражение в роскошном зеркале — высотой в мой рост, но в два раза шире — в резиденции Микешей в самом конце Джудекки. Совсем не то, что ты хотел там увидеть. Редкая седая борода обрамляет мое лицо.

Он пробудет внутри ровно столько, сколько нужно, чтобы забрать досье: никаких рассюсюкиваний.

Из-за старой горбинки кончик моего носа немного смещен влево. Волосы забраны назад и смазаны маслом — подарком донны Беатрис. Пистолеты скрещены за поясом, я провожу рукой по рукоятке ножа, закрепленного за спиной.

Он выйдет ко мне и передаст мне небольшую полотняную сумку с документом внутри.

Прикрываю свое оружие, перекинув полу плаща через плечо. Взгляд на Генриха, отражающегося в зеркале — он в той же позе.

Себастьяно ждет нас в лодке.

После обмена мы выйдем с противоположной стороны Фондако к Большому каналу. Оттуда — в «Карателло». Затем — на материк.

Неожиданно появляется Жуан, и все становится на свои места. Кивок Гресбеку — мы отправляемся.

Мы поворачиваем в Рио-дель-Вин между куполами Сан Марко и колокольней Сан Дзаккария. Себастьяно правит лодкой, мы с Гресбеком сидим напротив друг друга. Он долго массирует шею, чтобы снять мышечное напряжение. Ни у кого не возникает необходимости говорить. С широкого речного русла мы сворачиваем в узкую, постоянно извивающуюся Рио-ди-Сан-Северо. Мы проходим под несколькими мостами, пока не попадаем в реку Сан-Джованни, потом налево, туда, где открывается канал, и все время прямо.

Едва очутившись на твердой земле, мы во весь дух помчимся к Тренто, поднимаясь по долине Бренты. Два дня галопом, останавливаясь лишь для смены лошадей, в сопровождении лучших людей братьев Микеш. Надо добраться до Пола любой ценой.

Доставить исповедь Манельфи в руки английского кардинала. Только Генрих способен сделать это.

Двадцать пять шагов, и мы добрались. У входа толпится множество кучек болтающих людей: мой взгляд скрещивается с взглядом Дуарте. Один лишь кивок. Гресбек рядом со мной. Мы заходим в квадратный внутренний двор Фондако-деи-Тедески.

В центре возвышается колодец, к которому ведут две каменные ступеньки. Мое место. Занятые делами люди расхаживают туда-сюда — здесь же и неизменный бочонок пива.

Гресбек заходит в портик слева, направляясь прямо к агентству Фуггеров. Достигнув третьей арки, он входит внутрь.

Я трогаю рукоятки пистолетов под плащом.

Трехэтажные портики возвышаются со всех четырех сторон внутреннего двора. По пять арок на земле, по десять на каждом из верхних этажей, поднимаясь вверх, они все больше уменьшаются в размерах.

Справа четверо мужчин яростно спорят, считая что-то на пальцах.

Человек, прислонившийся к колонне, у выхода, ведущего к каналу…

В углу, у меня за спиной, несколько немцев передают друг другу какие-то бумажки.

Мой взгляд скользит дальше. Другие с головой погруженные в дела мужчины постоянно проходят по портику. С первого этажа раздается теряющийся в болтовне шум завсегдатаев пивной, выходящей во двор.

У главного входа, где расхаживает больше всего народа, двое мужчин в черном подпирают стены с обеих сторон.

Их плащи подозрительно оттопырились.

Они не сводят глаз с входа в банк.

Дерьмо.

Гресбек все еще внутри. Четверка справа не перестает что-то считать. Самый дальний из них жестом показывает в направлении агентства — внимание. Он смотрит на верхние арки позади меня.

Я оборачиваюсь. Из пивной еще один головорез наблюдает за банком.

Прислонившийся к колонне по-прежнему здесь. И его взгляд устремлен в том же направлении.

Это ловушка.

Обратно — к главному входу. Оба ворона заметно разнервничались из-за переполоха, происходящего снаружи.

Дуарте входит в Фондако во главе торговцев с Риальто. Шум усиливается.

Агентство.

Гресбек выходит и направляется ко мне. Он поднимает руку, нацеливая пистолет.

Он снова меня обманул.

Он стреляет.

Мужчина у меня за спиной падает и кричит, обрушиваясь в колодец. Лязг и клацанье железа заполняют все вокруг.

Торговцы входят во двор, создавая там неразбериху.

Гресбек протягивает мне сумку:

— Быстрее, мать твою!

Страшный шум, я подхвачен течением толпы, мне приходится пробивать себе дорогу сквозь море людей, толкающих меня, пытающихся раздавить и вопящих на всех языках мира.

Пьетро Перна подходит ко мне сзади. Он забирает у меня из рук сумку, заменяя ее точно такой же.

Он подмигивает мне:

— Habemus papam![108]

Он выскальзывает из толпы, направляясь к главному выходу. Исповедь Манельфи — в надежном месте.

Меня захлестывает волна торговцев с Риальто, движущаяся в противоположном направлении, к выходу на канал. Я не вижу Гресбека. Приходится вновь вернуться к главному входу, продираясь сквозь кричащих людей, которые словно сошли с ума. Удары, вопли. Громил у ворот моментально смели. Гресбек вновь появляется рядом со мной, двери открываются, и мы спрыгиваем в лодку.

Быстрей, быстрей — в «Карателло».

вернуться

108

Официальная формула, провозглашающая вступление папы на престол: «У нас есть папа!», но здесь можно перевести и как «Папа — у нас в руках!» (лат.).