Выбрать главу

Якуб уже видел, как Каська стреляет в людей из винтовки Драгунова и калаша. Он сам был свидетелем, когда она пришила ножом типа, пытавшегося ее изнасиловать, и то, как она бросила бутылку с бензином в открытый люк бевупа, а потом абсолютно спокойно положила выскакивающих оттуда пятеро солдат.

Но вот подобного голоса он у нее еще не слышал.

— Якуб… в конце концов нам удалось раздеть и помыть. То, что у нее между ногами… Там тушили сигареты, резали ножом и посыпали солью… она… Этот Михал отдал ей весь запас неоморфия из своей аптечки, чтобы она вообще могла идти. Я тоже сказала, чтобы ей дали. Она… на глаз ей всего лет тринадцать.

Г олос ее сломался.

— Размякла я, Куба. Псякрев. Размякла я рядом с тобой. Перед войной прошла три приюта и четыре исправительных колонии. И не такие вещи видела.

Э, нет, Кася, подумал Якуб. Таких вещей ты не видела. И вовсе даже не размякла.

— Если бы подобные вещи не производили на нас впечатления, малышка, паршиво было бы с нами. Похоже на то, что у нас тут появился самый настоящий герой. Хорошо, что я не приказал его застрелить.

— Хорошо. И что, он может остаться?

— Эй! — Якуб снял компресс со лба и приподнялся на локте. — Что, понравился, признавайся…

Девушка улыбнулась.

— Мне кажется, он такой миленький. Такой… нереальный. Милый, вежливый, словно не из нашей сказки. И девчата говорят, что у него самые заебательские глаза, которые они видели в своей жизни.

— Это какие еще девчата?

— Все, дорогуша. Все.

— Сама, гляди, не втюрься.

Кася рассмеялась.

— Без паники, пан комендант. Я плохая девочка из исправительной колонии, и к тому же боюсь.

* * *

— И что было дальше?

— Он присоединился к ним?

Бородатый мужчина чуть не выпустил ключ. Он уныло глянул на зажатую в тисках часть двигателя, с которой сражался уже добрый час. Самое время на перерыв.

— А где Майя с Вероникой? Ага, вижу, вы уже все.

— Так как? Он остался с ними? С королем?

— Да, Майя. Первый вассал стал наилучшим воином молодого короля. Он решил поехать с ним в замок и служить собственным оружием. Это значит, мечом. Говоря по правде, лично я считаю, что он поступил так, поскольку ему особо и не было куда идти…

* * *

Солдат сидел на невысоком холмике, метрах в ста от дома. Он глядел в пространство и жевал травинку. Якуб присел рядом. Сорвал засохший стебель и тоже сунул себе в рот.

— Красивый вид, а? — указал он на заброшенный, тем не менее, до сих пор красивый парк. — Как будто и не было

войны.

— Г оворили, чтобы туда не заходить.

— Мины. Наши, русские, американские. Благодаря ним, с этой стороны мы нападения не опасаемся. Каська рассказала мне про девчонку. Кто с ней так поступил?

Долгое время царила тишина. Могло показаться, что даже кузнечики прервали свой безумный концерт.

— Был… один такой майор. Фредеев. Ему нравилось… нравилось делать людям всякие вещи. Девушкам, девочкам. Он выкупил ее для себя у сержанта. Еще перед тем, как мы смогли смыться. Ну вот, когда я убил сержанта с его дружками, отправился на квартиру майора, чтобы вытащить ее. Но припоздал. Адъютант, лейтенант, не хотел меня пускать. Ну я и его пришил.

— Ага. Ты убил двух солдат, сержанта и двух офицеров, так? Совершенно ты гадкий урод, пан Сенкевич.

— Знаю. Это, наверняка, от отца. До того, как умереть, заставлял меня читать разные вещи, какого–то, гы–гы, Сенкевича[4]. Похоже, какой–то очень дальний родственник.

— В пустыне и пуще? Трилогию?

— Да. И еще Семейство Поланецких.

Якуб оскалился на все тридцать два.

— Крутой гад.

— Ну. — Михал отвернулся. — С ним шуток не было.

— Когда он умер?

— Убили его четыре года назад, во время какой–то демонстрации, когда правительство расправлялось с «польской пятой колонной». Мать умерла двумя годами раньше, так что я попал в детский дом. Только мне исполнилось восемнадцать, началась война, и меня взяли в армию. И все. Вся моя жизнь.

Куба не знал, что сказать. Иногда нельзя сказать ничего умного, тем более, когда кто–то кратко изложит тебе свою жизнь в трех предложениях.

— А я провел в таком пятнадцать лет, — начал он, чтобы прервать молчание. — Ни отца, ни матери не помню. Здесь перед войной был самый паршивый квартал, детский дом, исправительная колония и тюрьма на одной улице. Практически стенка в стенку. Злые языки говорили, что как кто здесь попадет в сиротский приют, то в колонию с тюрьмой попадут, как пить дать. Замкнутая система, говорили, и, по–видимому, что–то в этом было. Большинство из нас даже не могло себе представить, что будет делать после выхода оттуда. Единственными планами, которые мы еще могли строить — это кого и где пришьем, ну и как потратим бабки.

вернуться

4

Сенкевич (Sienkiewicz) Генрик (1846–1916), польский писатель, член–корреспондент (1896), почетный академик (1914) Петербургской АН. Исторический роман–трилогия «Огнем и мечом» (1883–84), «Потоп» (1884–1886), «Пан Володыевский» (1887–88); «Камо грядеши» (1894–96), «Крестоносцы» (1897–1900) — отмечены национально–патриотическими настроениями, стилизацией в духе изображаемой эпохи, искусством пластической лепки образов. Психологические романы («Без догмата», 1889–90), новеллы и повести. Нобелевская премия (1905) — Энцикл. Словарь.