Выбрать главу

— Лично я в гробу видал этот концерт, — с жаром заявил Грейтхауз. — Но Сара полна решимости его посетить, поэтому будет разумно пойти с ней. Если я не явлюсь туда, что это скажет о моем интересе к ее музыке?

— Правду? — предположил Мэтью. — Вас ведь она действительно не интересует…

— Но я не могу признать это вслух! — воскликнул Грейтхауз. — Сара прекрасная кухарка, и мне очень нравится ее жареная курица. К тому же благодаря Саре в таверне Салли Алмонд я обедаю со скидкой… [2]

— Должно быть, вы это весьма цените.

— Да, ценю! И мне не нравится твой тон, Корбетт! Так что подбери сопли и готовься завтра посетить «Док-Хауз-Инн» в нашей компании в два часа пополудни. Я вовсе не хочу в одиночестве встречаться лицом к лицу с этой отвратительной постановкой. Твой билет уже куплен, возражения не принимаются.

Несчастью нужна компания, — подумал Мэтью.

Спорить было бесполезно. Он решил, что лучше не злить эту ходячую гору мышц, поскольку именно она будет продолжать делать из новичка агентства «Герральд» достойного фехтовальщика. Учитывая это, Грейтхаузу стоило угодить во имя собственного благоприятного будущего.

Впрочем, была и иная причина, по которой Мэтью сегодня обретался среди этой публики. Она была связана со странным финалом дела одной пожилой дамы, которую прозвали Королевой Бедлама. Кровавая карточка, присланная Мэтью в качестве смертного приговора от таинственного Профессора Фэлла, тяготила его ежечасно, лишая его как дневной непринужденности, так и ночного сна. Оттого Мэтью и предпочитал общество Грейтхауза. Да, тот казался ему задиристым мужланом, обладающим весьма скудным умом. Однако это был скудоумный мужлан, на которого можно положиться, ведь он был вполне способен отразить дубинку, клинок, пулю и или удавку (одно из излюбленных приспособлений наемников Профессора Фэлла). Стало быть, пока опасность витает в воздухе, следует находиться в обществе Грейтхауза каждый раз, когда представляется такая возможность.

Тем временем «Фонарщики» разошлись в полный голос, ведущую партию Лава подхватывали и дополняли Делл и Фоксглав. Что поражало Мэтью — и остальную аудиторию, — так это подвижность музыкантов. Во время своего выступления «Фонарщики» не сидели, а стояли и перемещались по сцене туда-сюда. Им нравилось трясти своими яркими париками, и, как ни странно, это приводило в экстаз не только их самих, но и сидящих в зале дам. Женщины трепетали от восторга, в то время как мужчины в большинстве своем угрюмо покуривали трубки, погружая зал в табачный туман. Все «Фонарщики» были почти что юношами лет двадцати с небольшим — такими же, как Мэтью. И каждого из них вполне можно было назвать красавчиком. Кроме, разве что, Довера, чей монструозный нос вполне мог послужить крючком для треуголки — а то и для нескольких.

Музыканты, покачивая своими цветными париками, перешли к новой песне под аккомпанемент барабанного боя:

Мое имя — Любовь! (Его имя — Любовь). Мое имя — Любовь! (Его имя — Любовь). Я славлю звезды в небесах И надеваю свой колпак, И пусть колени милой дамы Мне ложем и постелью станут. Мое имя — Любовь! (Его имя — Любовь).

— Тоска смертная, — простонал Грейтхауз, после чего недовольно фыркнул, потому что Сара ткнула его локтем под ребра.

Зазвучала следующая мелодия:

О, веселый месяц май, устланный травой! И красавица украдкой по траве идет босой. О трава, о майский ветер, ночи под луной! Теплый май, я так хочу хоть раз побыть тобой…

— Рот ты свой прикрой! Как тебе такое? — воскликнул Грейтхауз достаточно громко, чтобы вызвать смешки сидящих рядом мужчин. Не обошлось, правда, без ворчливых замечаний женщин и злых взглядов самих «Фонарщиков».

О, веселый месяц май, дамских игр пора! Все красотки веселятся, словно детвора. И хотел бы я быть с ними с ночи до утра. Впрочем, я и так средь них. Май – моя пора! Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла… милая моя…
вернуться

2

Исторически первые упоминания о скидках появились лишь в конце XVIII века. Однако Роберт МакКаммон не раз упоминал, что мир, в котором развивается история Мэтью Корбетта, немного отличается от реального мира.