Выбрать главу

— Это же явные признаки заговора! — воскликнул губернатор, гордый своей проницательностью. — А паж?

— Никто о нем ничего не знает, кроме того, что он исчез.

— А его семья?

Дворецкий выглядел смущенным.

— Боюсь, у него больше никого не осталось, ваша светлость, — сказал он, явно чего-то недоговаривая.

— Что вы хотите сказать?

— Ваша светлость, дело несколько щекотливое.

— Говорите.

— Этого пажа официально звали Висенте де ла Феи, но мы узнали, что это имя подобрал ему брат Игнасио. Мальчик, которого на самом деле звали Исмаэль Мейанотте, был сыном португальского еврея, осужденного на смерть инквизицией за совершение нечестивых обрядов.

— Нечестивых обрядов?

— Поклонение дьяволу, ваша светлость, — пробормотал дворецкий, перекрестившись. — Мальчик был доверен брату Игнасио в шести-семилетнем возрасте. И тот рассудил, что подопечному лучше забыть и свой язык, и свою страну.

Казалось, губернатор недоволен тем, что узнал.

— Прекрасное же воспитание он получил! — пробурчал он. — Убийца и вор! Ибо виновный — он! Никакого сомнения!

Дворецкий скривился.

— Разве не таково же и ваше мнение? — спросил губернатор повелительно.

— Ваша светлость, я не настолько мудр, как вы. Но мне кажется, что мальчишка слабоват для такого ужасного заговора.

— Во всяком случае, он исчез вместе с сокровищами. Вы не знаете, полиция Новой Испании уже предприняла розыски?

— Десять дней назад мы получили рапорт. Мальчишка, похоже, буквально испарился. Может, перенял этот талант от своего отца…

Губернатор решил, что с него хватит подобного вздора. Он покачал головой и отпустил дворецкого. Тот удалился, довольный, что его не спросили ни о причинах, по которым брат Игнасио был обнаружен голым, ни о слухах, касающихся отношений духовника с пажом и супругой губернатора. Инквизитор сурово запретил упоминать об этом, что дворецкого вполне устраивало.

Подобные вещи смущали его набожную душу.

В Стейтенвилле собрание состоялось в доме у олдермена, после ужина, который закончился в половине восьмого. Присутствовало шесть человек: приходский викарий, его жена, начальник военного гарнизона (слишком громкое название для двух дюжин человек, вооруженных мушкетами, причем лишь четверо из них в настоящий момент охраняли деревню), городской хирург, миссис Баскомб и супруга олдермена, подавшая на стол португальское вино — портвейн — и орехи.

— Каково ваше впечатление об этом молодом человеке, миссис Баскомб? — спросил олдермен, воздав таким образом честь опыту кумушки, которая некогда содержала постоялый двор в Саванне, а сюда попала вместе с ныне покойным супругом, который предшествовал олдермену на этом посту. Считалось, что миссис Баскомб повидала свет.

— Юноша, несомненно, получил хорошее воспитание, — сказала она. — За столом ведет себя деликатно. К вину даже не прикоснулся, изящно пользовался ножом и вилкой, ел умеренно. Когда я проводила его в комнату, он меня спросил, где можно помыться. Я указала ему место рядом с колодцем. Он явно не из простонародья. Его лицо благородно и приятно, кожа довольно светлая: значит, на тяжелых работах не был.

— Насколько я понял, его мать испанка, — вмешался викарий. — Это означает, что он католик. К тому же он не говорит по-английски.

Досадные недостатки — это признали все.

— Однако молодой человек кажется мне смышленым, — заявил олдермен. — Когда он поймет, кем был его предок, он без усилия воспримет религию, которая ему подобает.

Все повернулись к начальнику гарнизона, который задумчиво потягивал портвейн.

— Необычная история, — заметил тот. — Но мы-то знаем, что сэр Френсис во время своих многочисленных заходов в порты был очень уязвим для чар прекрасного пола. А тот — весьма чувствителен к его собственным.

Мужчины засмеялись и зашушукались. Каждый знал, что перед Дрейком не устояла даже сама покойная королева Елизавета I.

— Во всяком случае, юноша рос не в нужде, — сказала миссис Баскомб. — Я понаблюдала за ним украдкой во время умывания: он пользовался мылом.

— Мылом! — воскликнула супруга викария.

— Ну ладно, — сказал викарий, — этот мальчишка и так уже слишком занимает умы. В самом деле, надо его спровадить в Саванну. Не вижу, что мы выиграем, удерживая его здесь.

Вот так, два дня спустя, на заре, проглотив большую чашку чаю, предложенную миссис Баскомб, Висентино оказался в почтовой карете, каждый четверг отправлявшейся в Саванну.

Между делом он узнал или, скорее, просто запомнил на слух дюжину английских оборотов: «Thank уои», «Bless you», «Would you pass the salt, please», «The soup is a bit hot»[14] и прочие расхожие выражения.

Он бросил взгляд на ларец. Когда же он сможет спрятать его в надежное место?

6. АЛЬКОВНЫЙ ПИРАТ

Саванна насчитывала по крайней мере две гостиницы, достойных этого названия, которые кучер и указал Винсенту Дрейку в ответ на его вопрос:

— Do you know of an inn?[15]

Почтовая станция, где кучер высадил юношу, находилась на площади, у берега реки, давшей название городу. Винсент выбрал ближайшую, чтобы не пришлось нести слишком далеко ларец и узел. Гостиница «Христианская река», опрятная белая постройка незамысловатой архитектуры, находилась неподалеку от набережной, на широкой эспланаде, обсаженной высокими деревьями, и рядом с церковью. Там Винсента Дрейка приняла любезная сорокалетняя женщина, спросившая его имя.

— Джон Таллис, — ответил он, приглядываясь к ней исподтишка и стараясь обнаружить признак какого-нибудь скрытого порока.

Названное им имя несколько раз упоминалось в разговоре попутчиков. «Дрейк», рассудил он, привлекло бы слишком большое внимание. Так что за один месяц он уже в третий раз представлялся другим человеком.

Он заплатил за комнату вперед и спросил, где мог бы заказать более приличную одежду; хозяйка дала адрес: Кинг-Джеймс-стрит, и он сразу же отправился туда, завернув по дороге в банк господ Уотерса и Майклса, чтобы обменять там два эскудо и один райе, остававшиеся в кошельке. Кассир взвесил каждую монету на весах, записал цифры, справился с какой-то ведомостью, покачал головой и самым сокрушенным тоном объявил своему клиенту, что за сто шестьдесят один гран золота он получит, после вычета комиссионных, сто одиннадцать фунтов серебром и пятнадцать пенсов его величества Георга I Английского — сумму, которая явно казалась ему значительной. После чего отсчитал ее мистеру Джону Таллису, звякая каждой монетой с таким прилежанием, что один из его коллег даже поднял голову.

Портного, казалось, удивил возраст заказчика. Хотя тот и отпустил пушок над верхней губой, но все равно выглядел слишком юным.

— Мне нужно одеться, — сказал заказчик.

Портной предоставил ему экземпляр «Пэлл-Мэлл газетт» и показал раскрашенные (очевидно, самим портным или его дочкой) гравюры, изображающие различные наряды для джентльменов, модные сейчас в королевстве. Джон Таллис их тщательно изучил и выбрал синие бархатные штаны до колен, более светлого оттенка шелковый жилет с белой отделкой и синий суконный кафтан в тон к штанам.

Портной весело закивал головой. Потом спросил:

— А чулки? Шелк или хлопок?

На Джоне Таллисе были его единственные хлопчатобумажные чулки, в которых он покинул Мехико. Однажды намокнув, теперь они выглядели серыми. Он не знал, как будет «шелк» по-английски.

— Silk? — повторил он, беспокоясь, что покажется странным.

Портной принял вопрос за утверждение.

— Сколько пар, мой господин?

Джон Таллис догадался, что уже дал ответ, хоть и не знал какой. Но при словах «How many?» понял, что надо уточнить количество пар.

— Five,[16] — ответил он.

вернуться

14

«Спасибо», «Неужели», «Передайте, пожалуйста, соль», «Суп слишком горячий» (англ.).

вернуться

15

Вы знаете, где тут гостиница? (англ.).

вернуться

16

Пять (англ.).