Выбрать главу

Лёвка ничего не ответил, наклонился и молчит. Димка рассердился, хлопнул дверью - и ушёл. Тогда Лёвка голову поднял, уши большие, как у телка, оттопырил и уставился на меня. А у самого в глазах слёзы.

- Не ходи, Вася, в школу, ладно?

- Это ещё почему?

- Если пойдёшь, меня мамка надерёт. Она вон какая сердитая стала. Как включит утром радио, услышит, что опять наши город сдали, так сама не своя становится - лучше под руку не попадайся.

- Ну, а если я не пойду, тебе легче будет?

- Она увидит, что ты тоже дома, и не так драть будет. Она тебя уважает - всё мне тобой в нос тычет.

Я предложил Лёвке тоже пойти в школу, но он только помотал головой, насупился и снова упёрся взглядом в пол.

- Ты что, Лёвка?

Заглянул ему в лицо, а оно уже мокрое от слёз. Оказалось, Лёвка боится идти в школу. «Опять, говорит, наставят двоек, потому что, пока мы собирали лом на танки и самолёты, в классе программу уже закончили и занялись повторением. А мы знаем, что это за повторение. Это значит - всё время спрашивают и всё время ставят отметки».

Но я всё же решил не нарушать своего слова и отправился в школу один.

От нас до школы всего четыре квартала, но я шёл очень долго. Сначала побыл немного около госпиталя. Против него стояли три санитарные машины, и из них медицинские сёстры выносили раненых красноармейцев. Я помог уложить на носилки несколько раненых, узнал, что их привезли с Волховского фронта, спросил насчёт папы, который сражается на этом же фронте. Но о папе никто ничего сказать не мог.

Около четвёртой школы я тоже немного задержался, потому что увидел во дворе много грузовиков. С них снимали столы, стулья, шкафы, связки бумаг. Все суетились и бегали, но мне всё-таки удалось узнать, что это из Ленинграда эвакуировалось в наш город ещё одно важное учреждение.

«Так наш Острогорск скоро совсем Ленинградом станет», - подумал я и пошёл дальше.

Но тут дорогу мне преградил длинный железнодорожный состав с платформами, укрытыми брезентом. Железнодорожники соблюдали военную тайну. Но я всё равно знал, что это везут танки с завода «Смычка».

Потом я пропустил мимо себя колонну красноармейцев. Они шли все в новых полушубках и, поравнявшись со мной, грянули:

Пусть ярость благородная Вскипает, как волна. Идёт война народная, Священная война.

У меня так и побежали мурашки по коже. «Вот, - думаю, - нашли мы время учиться! Такая идёт война, а мы сидим и повторением занимаемся».

На первый урок я опоздал, и хорошо сделал, так как преподаватели в этот день словно сговорились меня спрашивать.

- А, Молокоедов пришёл! - усмехнулась учительница ботаники, как только увидела меня за партой. - Где же ты изволил гулять, голубчик?

И начала гонять меня по всей программе:

- Скажи, что такое копытень? А сколько лепестков в цветке у яблони? А какие бывают тенелюбивые растения?

«Да пропади ты, - думаю, - со своими копытенями и тенелюбивыми! Разве в этом сейчас дело!»

На трёх уроках мне поставили четыре двойки, а потом Николай Петрович стыдил меня на линейке да вдобавок вызвали на совет дружины.

Я, как только вернулся с уроков домой, так и сказал Лёвке:

- Ладно, Лёвка! Иди пока к себе в комнату или займись чем-нибудь на кухне: Чапай думать будет. Если что-нибудь придумаю, позову.

Взял с горя свою любимую книжку «Сын волка» Джека Лондона, лёг на кровать и стал в двадцатый раз читать известные наизусть рассказы про золотоискателей. Тут меня и подбросило, как на пружине. Я вскочил с места, дверь в коридор открыл и закричал:

- Эврика,[3] Лёвка! На носках - ко мне!

Лёвка - за дверью, что ли, стоял - сразу вырос передо мной, как лист Перед травой.

Набрал я горсть земли из цветочного горшка и приказываю:

- Ешь землю!

- Сам ешь! Что я дурак, что ли, землю есть?

- Не рассуждай, Лёвка! Сейчас ты мне начнёшь клятву давать. Я буду говорить, а ты за мной повторяй и каждое слово заедай землёй.

- Тогда ладно, - согласился Лёвка.

- Говори: «Я, Лёвка Гомзин, известный также под кличкой Фёдор Большое Ухо, торжественно клянусь…» Теперь заешь землёй! «…клянусь, что всё, что сейчас услышу, буду хранить, как самую страшную священную тайну…» Ешь землю… «И если паче чаяния…» Ешь! «И если паче чаяния…»

- Я уже ел на этом слове! - закричал Лёвка.

- Ешь! Этого клятва требует… «И если паче чаяния попаду в руки врага и меня будут пытать и издеваться надо мной, отрезать голову или вырывать язык, - ничто не заставит меня выдать сей тайны, ибо она принадлежит не мне, а также товарищам моим». Теперь, Лёвка, ешь!

вернуться

3

Эврику проходят в седьмом классе, когда изучают по физике закон Архимеда. Я про эврику узнал случайно, когда просматривал у Димкиного брата учебник. Там, не помню на какой странице, грек Архимед выскочил голый из ванны и заорал: «Эврика!» Открыл, значит, придумал. А что он открыл, - я так и не понял. Так вот, я закричал так потому, что тоже кое-что придумал. - В. М.