Выбрать главу

Доктору Кларку не хватит терпения, чтобы выслушать мои откровения. Вне всякого сомнения, он продолжает считать, что Ньютон помог слепцам прозреть. Но любой солдат скажет вам, что иногда человек видит слишком много. Даже самый отважный воин может испугаться, оказавшись лицом к лицу с врагом. Смог бы царь Леонид со своей тысячей спартанцев удерживать проход у Фермопил целых два дня, если бы его люди знали, с какой огромной армией им предстоит сразиться? Нет, в некоторых случаях лучше оставаться слепым.

Кларк сказал, что Ньютон дал нам золотую нить, которая выведет нас из Божьего лабиринта. Вначале я и сам так же воспринимал его работы. Вот только создатель лабиринта постоянно вносит в него изменения, и из него нет выхода, потому что он бесконечен, а на одном из перекрестков ты делаешь жуткое открытие, что нет и самого создателя. Должен сказать, что аналогия с лабиринтом нравится мне куда меньше, чем с пропастью или бездной, в которую Ньютон – посредством своей системы мира и падения тел, математики и хронологии – опускает нас на веревке: здесь мы оказываемся в гораздо более опасном положении, поскольку гравитация делает свою невидимую работу.

Невидимая работа. Ньютон все про нее знал. Разумеется, я имею в виду его теорию земного притяжения. А еще интерес к алхимии. И шифрам. Когда я рассказывал доктору Кларку, что Ньютон считал, будто человек, способный разобраться в земном шифре, может понять и небесный, я мог бы поведать ему такую историю о кодах, шифрах и тайнах, что у него задымился бы парик. Но нет. Доктору Кларку не хватило бы терпения выслушать мою историю, потому что она далеко не проста, а кроме того, я солдат и не слишком искушен в ораторском искусстве. Более того, до нынешнего момента я никогда никому ее не рассказывал. Сам Ньютон потребовал от меня клятвы в том, что я буду хранить в тайне это темное дело, как он сам его назвал. Однако теперь, когда великий человек умер, я считаю, что вправе кому-нибудь поведать о тех событиях. Но кому? И как начать?

Боюсь, я чересчур холоден и не владею благородным мастерством изложения, которое могло бы надолго удержать внимание моих слушателей. Это болезнь всех англичан. Наша речь слишком проста, чтобы из нее получилась занимательная история. Должен признаться, что многое я успел забыть. Мне трудно припомнить все подробности. С тех пор прошло более тридцати лет, и кое-какие обстоятельства от меня ускользают.

Впрочем, возможно, дело во мне, ибо я не считаю себя человеком интересным и, уж конечно, не имею права сравнивать себя с Ньютоном. Могу ли я даже мечтать о том, чтобы понять такого великого человека, как он? Я не писатель. Мне гораздо легче описать сражение, чем события тех дней. Бленхейм, Ауденарде, Мальплаке2 – я принял участие во всех этих сражениях. В моей жизни почти не было места поэзии. Никаких красивых слов. Только пушки, шпаги, пули и проститутки.

Но все-таки я постараюсь восстановить в памяти это дело. Потому что когда-нибудь мне захочется, чтобы люди узнали о том, что тогда произошло. А если мой рассказ покажется скучным, то я просто прикажу себе прекратить и не стану ни на кого обижаться. Я даже не думал, что, вспоминая те события, почувствую потребность записать их на бумаге. С другой стороны, как еще можно улучшить изложение, если не при помощи письма?

Глава 1

Не будет уже солнце служить тебе светом дневным, и сияние луны – светить тебе; но Господь будет тебе вечным светом, и Бог твой – славою твоею.

Исайя, 60, 19

Гравюра из книги Михаэля Майера «Septimanaphilosophica» («Философская седмица»). 1620

В четверг 5 ноября 1696 года большинство людей отправились в церковь. Мне же предстояло сразиться на дуэли.

День Порохового заговора являлся протестантским праздником, причем дважды: именно в этот день в 1605 году короля Якова I удалось спасти от заговорщиков-католиков, собиравшихся взорвать Парламент; а в 1688 году принц Оранский высадился в Торбее, чтобы спасти Англиканскую церковь от угнетения другим Стюартом, королем-католиком Яковом II. В этот день по всему городу проходили службы, и мне бы стоило посетить хотя бы одну из них, чтобы Всемогущий помог мне направить мою ненависть на папистов, а не на человека, нанесшего оскорбление моей чести. Но кровь у меня кипела, и думать я мог только о дуэли. Вот почему мы с моим секундантом сначала направились в таверну «Конец света» в Найтсбридже, где он съел на завтрак кусок мяса и запил его рейнским вином, а затем пошли в Гайд-парк, чтобы встретиться с моим противником, мистером Шайером, который уже ждал нас на условленном месте вместе со своим секундантом.

Шайер был редкостным уродом с огромным языком, не помещавшимся у него во рту, отчего он шепелявил, точно древний старик. Я относился к нему как к бешеному псу. Должен сказать, что я уже не помню, по какой причине возникла ссора, но в то время я страдал излишней вспыльчивостью, и, скорее всего, виноваты были оба.

Никто не предлагал и не собирался принимать извинений. Встретившись, все четверо тут же сбросили камзолы и выхватили шпаги. Я неплохо владел шпагой, поскольку прошел обучение у мистера Фигга на Оксфорд-роуд, но в этой схватке особого искусства не требовалось, и, по правде говоря, я довольно скоро ранил своего противника в левый сосок, совсем рядом с сердцем. Бедный парень смертельно испугался за свою жизнь, а я испугался наказания, ведь с 1666 года дуэли были запрещены законом. Большинство джентльменов не обращали особого внимания на правовые последствия своих действий, однако мы с мистером Шайером оба изучали в «Грейз инн»3 основы английских законов, и наша ссора стала причиной скандала, из-за которого мне пришлось навсегда отказаться от карьеры законника.

вернуться

2

Наиболее значительные битвы (1704, 1708, 1709 гг.) войны за Испанское наследство

вернуться

3

«Грейз инн» – одна из четырех английских школ подготовки барристеров (адвокатов, имеющих право выступать в высших судах)